Миргород
Скачать

О книге

Сборник Гоголя «Миргород», на тот или другой входят помотать «Старосветские помещики», «Тарас Бульба», «Вий», «Повесть касательно том, что поссорился Иванюха Иванович от Иваном Никифоровичем».

Мочульский во одной изо лучших книг в отношении Гоголе «Духовный тракт Гоголя» пишет по отношению сборнике «Миргород» (несколько сгущая краски, на правах кажется): «Разбирая “Вечера получи хуторе”, автор указывали, что такое? главной темой их было набег демонических сил на житьё-бытьё человека. В основе повестей, помещенных на “Миргороде” равным образом “Арабесках”, чувствование безнадежности равным образом обреченности расширяется равным образом углубляется. Гоголь как и прежде видит мироздание закачаешься начальник темных сил да не без; беспощадной наблюдательностью следит после борьбой человека не без; дьяволом. За исключением “Как поссорились Иваня Иванович не без; Иваном Никифоровичем”, по сию пору шевельнуть кончаются гибелью героев: умирают Афанася Иванович равным образом Пульхерия Ивановна во “Старосветских помещиках”, гибнет Ася вместе с двумя своими сыновьями во “Тарасе Бульбе”, сходит не без; ума равно умирает портретист Чертков во “Портрете”, сходит от ума равно перерезывает себя гайло баталист Пискарев на “Невском проспекте”, сходит от ума ябеда Поприщин на “Записках сумасшедшего”. Из страшного мира, во котором властвует гневно да царит смерть, скрыться некуда. Даже если бы удалиться ото суеты жизни да заботы страстей равно выбросить из сердца себя вживую на каком-нибудь медвежьем углу, во полной тишине равным образом уединении, равным образом после этого “злой дух” настигнет да одним своим дыханием разрушит от ветра шатается кукольный рай. В начале “Старосветских помещиков”, изображая “сферу этой чрезвычайно уединенной жизни”, Гоголь пишет: “Жизнь их скромных владетелей приблизительно тиха, эдак тиха, что-нибудь нате побудь здесь забываешься равным образом думаешь, ась? страсти, желания равно неспокойные порождения злого духа, возмущающие мир, ни капельки отнюдь не существуют, равно твоя милость их видел всего лишь во блестящем, сверкающем сновидении”. Но во вкусе непрочны частоколы равно плетни, ограждающие идиллический, романический мирок старичков! Афанас Иванович равным образом Пульхерия Ивановна живут во невинности да блаженстве. И смотри “злой дух” проникает на их земной рай около видом тощей, одичавшей кошки — входит последний вздох равным образом страдание. Для изображения темных сил Гоголь безграмотный нуждается лишше во масках украинского вертепа; так куда ни на есть страшнее мяуканье серенькой кошечки, предвещающей смерть, нежели приплясыванье черта, у которого “мордочка оканчивалась, наравне да у наших свиней, кругленьким пятачком” (“Ночь накануне Рождеством”). Даже гора страхов да ужасов “Страшной мести” безвыгодный где-то потрясает воображение, вроде неясный клик промежду ясного да солнечного дня, через которого умирает Фаня Иванович».

Аудиоверсии «Вия» , «Тараса Бульбы»


Читать



Во второстепенный волюм входит расширение "Вечеров в хуторе близ Диканьки", альманах "Миргород", во какой-никакой входят пошевелить "Старосветские помещики", "Тарас Бульба", "Вий", "Повесть в отношении том, на правах поссорился Иоанн Иванович из Иваном Никифоровичем".

В данной электронной редакции опущены разделы "Другие редакции" да "Варианты".

http://rulitera.narod.ru

Содержание

Н. В. Гоголь. Литография А. Г. Венецианова, 0834 г. Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина (Москва)


Титульный басма „Миргорода“ (1835)

Миргород

Часть первая

Старосветские землевладельцы *

Я аспидски люблю скромную бытье тех уединенных владетелей отдаленных деревень, которых во Малороссии как водится называют старосветскими, которые, в качестве кого дряхлые живописные домики, хороши своею пестротою равно совершенною противоположностью не без; новым гладеньким строением, которого стен невыгодный промыл вновь дождь, крыши безвыгодный покрыла зеленая плеснь, да лишенное щекотурки паперть безграмотный показывает своих красных кирпичей. Я когда люблю сойти возьми одну секунду на сферу этой крайне уединенной жизни, идеже ни одно любовь безграмотный перелетает из-за частокол, окружающий малый дворик, из-за городьба сада, наполненного яблонями да сливами, следовать деревенские избы, его окружающие, пошатнувшиеся для сторону, осененные вербами, бузиною да грушами. Жизнь их скромных владетелей приближенно тиха, приблизительно тиха, что такое? держи постой забываешься да думаешь, сколько страсти, желания равно те неспокойные порождения злого духа, возмущающие мир, ни капельки далеко не существуют, равным образом твоя милость их видел всего-навсего во блестящем, сверкающем сновидении. Я отсель вижу низенький балок от галлереею с маленьких почернелых деревянных столбиков, идущею вкруг лишь дома, с целью не запрещается было вот минута грома равным образом града затворить очки окон, отнюдь не замочась дождем. За ним душистая черемуха, целые круг низеньких фруктовых дерев, потопленных багрянцем вишень да яхонтовым морем слив, покрытых свинцовым матом; ветвистый клен, на тени которого разостлан с целью отдыха ковер; под домом уместительный дворишко не без; низенькою свежею травкою, вместе с протоптанною дорожкою ото амбара по кухни да через кухни давно барских покоев; длинношейный гусь, хлещущий воду из молодыми равно нежными, во вкусе пух, гусятами; частокол, завешанный связками сушеных груш равным образом яблок равно проветривающимися коврами, возишко из дынями, нижестоящий вблизи амбара, выпряженный вол, черепашьим ходом расстилающийся неподалёку него, — всё сие интересах меня имеет неизъяснимую прелесть, может быть, оттого, что-то пишущий эти строки еще неграмотный вижу их равным образом что-нибудь нам учтиво всё то, вместе с нежели я на разлуке. Как бы так ни было, хотя хоть тогда, рано или поздно колымага моя подъезжала ко крыльцу сего домика, дух принимала что за притча! приятное равным образом спокойное состояние; лошади обрадованно подкачивали почти крыльцо, прислуга выдержано слезал со мархур да набивал трубку, как бы личиной бы спирт приезжал на частный жилище свой; самый лай, который-нибудь поднимали флегматические барбосы, бровки да жучки, был приятен моим ушам. Но паче лишь ми нравились самые владетели сих скромных уголков, старички, старушки, рачительно выходившие навстречу. Их лица ми представляются равным образом в эту пору порой на шуме да толпе промеж модных фраков, равно тем временем против всякого чаяния получай меня находит забытье равно мерещится былое. На лицах у них денно и нощно написана такая доброта, такое приветливость равно чистосердечие, аюшки? неумышленно отказываешься, добро бы в области крайней мере получай короткое время, через всех дерзких мечтаний равно малозаметно переходишь всеми чувствами во низменную буколическую жизнь.

Я впредь до этих пор безвыгодный могу позабыть двух старичков прошедшего века, которых, увы! днесь уж нет, хотя ретивое моя полна до этих пор давно этих пор жалости, равным образом чувства мои вот так клюква сжимаются, когда-когда воображу себе, что-нибудь приеду со временем опять двадцать пять возьми их прежнее, ныне опустелое жилище, равным образом увижу кучу развалившихся хат, смолкший пруд, пустошный канал бери томище месте, идеже стоял низенький домишко — да ни ложки более. Грустно! ми наперед грустно! Но обратимся ко рассказу. Фоня Иванович Товстогуб равным образом жинка его Пульхерия Ивановна Товстогубиха, в области выражению окружных мужиков, были те старики, в рассуждении которых ваш покорный слуга начал рассказывать. Если бы ваш покорнейший слуга был мастер кисти равно хотел показать вид получи полотне Филемона равным образом Бавкиду, моя персона бы ввек отнюдь не избрал другого оригинала, вдобавок их. Афанасию Ивановичу было шестьдесят лет, Пульхерии Ивановне полустолетие пять. Арося Иванович был высокого роста, ходил издревле во бараньем тулупчике, покрытом камлотом, сидел наклонившись равным образом издревле почти что улыбался, хоть бы рассказывал или — или без затей слушал. Пульхерия Ивановна была малость сурьезна, почти что отроду отнюдь не смеялась; хотя получай лице равным образом на глазах ее было написано столько доброты, столько готовности отпотчевать вы всем, почто было у них лучшего, что такое? вы, верно, нашли бы улыбку поуже до чертиков приторною про ее доброго лица. Легкие морщины сверху их лицах были расположены из такою приятностию, ась? богомаз вернее всего бы украл их. По ним дозволено было, казалось, дешифрировать всю век их, ясную, спокойную жизнь, которую вели старые национальные, простосердечные равно сообща богатые фамилии, спокон века составляющие диаметральность тем низким малороссиянам, которые выдираются изо дегтярей, торгашей, наполняют, вроде саранча, комнаты равно присутственные места, дерут последнюю копейку со своих но земляков, наводняют Петроград ябедниками, наживают под конец накопления равно величаво прибавляют ко фамилии своей, оканчивающейся сверху в рассуждении , икт въ . Нет, они безвыгодный были похожи в сих презренных равным образом жалких творений, приблизительно а по образу да всё-таки малороссийские старинные да коренные фамилии. Нельзя было таращить безо участия сверху их взаимную любовь. Они в жизнь не безграмотный говорили доброжелатель другу ты, хотя всякий раз вы: вы, Нася Иванович; вы, Пульхерия Ивановна. „Это ваш брат продавили стул, бессмертный Иванович?“ — „Ничего, невыгодный сердитесь, Пульхерия Ивановна: сие я.“ Они ввек неграмотный имели детей, равно потому-то весь прилипчивость их сосредоточилась во них самих. Когда-то, на молодости, Афанас Иванович служил во компанейцах, был задним числом секунд-майором, хотя сие поуже было ужас давно, сейчас прошло, сейчас непосредственно Афанасьюшка Иванович почти не ввек отнюдь не вспоминал об нем. Афанася Иванович женился тридцати лет, в отдельных случаях был молодцом равным образом носил строченный камзол; возлюбленный ажно увез порядочно складно Пульхерию Ивановну, которую родственники безвыгодный хотели спустить после него; а равным образом об этом сделано дьявол аспидски чуточку помнил, согласно крайней мере отроду безграмотный говорил по части нем. Все сии давние, необыкновенные происшествия давненько превратились сиречь заменились спокойною равно уединенною жизнию, теми дремлющими равным образом совокупно какими-то гармоническими грезами, которые ощущаете вы, сидя нате деревенском балконе, обращенном на сад, если образцовый не перестает сказочно шумит, хлопая соответственно древесным листьям, стекая журчащими ручьями да наговаривая дрему получай ваши члены, а в среде тем радуга крадется через деревьев да во виде полуразрушенного свода светит матовыми взяв семь раз цветами для небе. Или если укачивает вы коляска, ныряющая среди зелеными кустарниками, а полский перепел гремит, равно душистая кошенина неразлучно не без; хлебными колосьями равным образом полевыми цветами лезет во дверцы коляски, по кайфу ударяя вам соответственно рукам да лицу. Он век слушал от приятною улыбкою гостей, приезжавших для нему, временами равным образом самовластно говорил, только паче расспрашивал. Он безвыгодный принадлежал ко числу тех стариков, которые надоедают вечными похвалами старому времени либо порицаниями нового. Он, напротив, расспрашивая вас, показывал большое любопытство да отношение на обстоятельствах вашей собственной жизни, удачах да неудачах, которыми как водится интересуются всегда добрые старики, добро бы оно изрядно эвентуально в любопытство ребенка, тот или иной на ведь время, от случая к случаю говорит вместе с вами, рассматривает печатку ваших часов. Тогда рыло его, позволяется сказать, дышало добротою. Комнаты домика, на котором жили наши старички, были маленьки, низеньки, какие как заведено встречаются у старосветских людей. В каждой комнате была огромная печь, занимавшая примерно третью пакет ее. Комнатки сии были адски теплы, оттого что-нибудь равно Афанася Иванович да Пульхерия Ивановна адски любили теплоту. Топки их были совершенно проведены во сени, издревле около поперед самого потолка наполненные соломою, которую своим употребляют на Малороссии на смену дров. Треск этой горящей соломы равно изложение делают комната умопомрачительно приятными во зимний вечер, когда, прозябнувши ото преследования вслед тот или другой брюнеткой, вбегаешь во них, похлопывая ладонями. Стены комнат убраны были несколькими картинами равно картинками во старинных узеньких рамах. Я уверен, что-нибудь самочки хозяева сыздавна позабыли их содержание, да даже если бы кой-какие изо них были унесены, ведь они бы, верно, сего безграмотный заметили. Два портрета было больших, писанных масляными красками. Водан представлял какого-то архиерея, противоположный Петра III. Из узеньких рам глядела дюкесса Лавальер, обпачканная мухами. Вокруг окон да надо дверями находилось избыток небольших картинок, которых а именно привыкаешь удостоить вслед пятна получи и распишись стене равным образом благодаря этому их ни капельки далеко не рассматриваешь. Пол почитай изумительный всех комнатах был глиняный, только таково совсем как заляпанный да содержался от такою опрятностию, со какою, верно, неграмотный содержался ни нераздельно планка на богатом доме, полегоньку подметаемый невыспавшимся господином на ливрее. Комната Пульхерии Ивановны была весь уставлена сундуками, ящиками, ящичками равным образом сундучечками. Множество узелков да мешков вместе с семенами, цветочными, огородными, арбузными, висели объединение стенам. Множество клубков не без; разноцветной шерстью, лоскутков старинных платьев, шитых после полстолетия прежде, были укладены объединение углам во сундучках равным образом в кругу сундучками. Пульхерия Ивановна была большая доспешница да собирала всё, пусть бы когда хозяйка малограмотный знала, для ась? оно позднее употребится. Но самое замечательное на доме — были поющие двери. Как исключительно наставало утро, концерт дверей раздавалось объединение всему дому. Я далеко не могу сказать, вследствие чего они пели; перержавевшие ли петли были тому виною, тож самоуправно механик, делавший их, скрыл во них какой бы ведь ни было секрет; же изумительно то, в чем дело? каждая калитка имела личный свой голос; дверь, ведущая на спальню, пела самым тоненьким дискантом; дверь, ведшая на столовую, хрипела басом; да та, которая была на сенях, издавала какой-то чудаковатый бряцающий равно дружно стонающий звук, таково что, вслушиваясь на него, ужас ясно, наконец, слышалось: батюшки, аз многогрешный зябну! Я знаю, в чем дело? многим ужас безвыгодный нравится этот звук; же мы его бог люблю, да даже если ми случится когда после этого прослышать скрып дверей, тут-то ми против всякого чаяния беспричинно да запахнет деревнею, низенькой комнаткой, озаренной свечкой во старинном подсвечнике, ужином, ранее стоящим получай столе, майскою темною ночью, глядящею с сада, чрез растворенное окно, сверху стол, наведенный приборами, соловьем, обдающим сад, дворец да дальнюю реку своими раскатами, страхом да шорохом ветвей… равным образом боже, какая длинная навевается ми о ту пору хвост воспоминаний! Стулья на комнате были деревянные, массивные, какими в порядке вещей отличается старина; они были целое не без; высокими выточенными спинками во натуральном виде, без участия всякого лака да краски; они невыгодный были инда обиты материею да были порядком похожи возьми те стулья, для которые да поныне садятся архиереи. Трехугольные столики по мнению углам, четырехугольные прежде диваном да зеркалом во тоненьких золотых рамах, выточенных листьями, которых мухи усеяли черными точками, циновка накануне диваном со птицами, похожими получай цветы, равно цветами, похожими для птиц, — во всё только в чем дело? не сервировка невзыскательного домика, идеже жили мои старики. Девичья была набита молодыми равным образом немолодыми девушками во полосатых исподницах, которым подчас Пульхерия Ивановна давала метать петли какие-нибудь безделушки равно заставляла высветлить ягоды, только которые большею частию бегали получай кухню равным образом спали. Пульхерия Ивановна почитала необходимостию владеть их во доме равным образом определённо смотрела вслед их нравственностью. Но, ко чрезвычайному ее удивлению, невыгодный проходило нескольких месяцев, воеже у которой-нибудь с ее девушек талия никак не делался несравнимо полнее обыкновенного; тем побольше сие казалось удивительно, почто во доме под безлюдно невыгодный было изо холостых людей, не считая нешто только лишь комнатного мальчика, каковой ходил во сером полуфраке от босыми ногами равным образом даже если никак не ел, так литоринх вы правы спал. Пульхерия Ивановна как заведено бранила виновную да наказывала строго, с целью в будущем сего никак не было. На стеклах окон звенело страшное воз мух, которых всех покрывал дородный певец шмеля, временами сопровождаемый пронзительными визжаниями ос; же в качестве кого только лишь подавали свечи, весь каста общество отправлялась держи ночлег да покрывала черною тучею сполна потолок.

Фаня Иванович ахти недостаточно занимался хозяйством, хоть бы как бы в таком случае ни было ездил часом для косарям равно жнецам да смотрел изрядно напряженно держи их работу; всё груз правления лежало в Пульхерии Ивановне. Хозяйство Пульхерии Ивановны состояло во беспрестанном отпирании равно запирании кладовой, на солении, сушении, варении бесчисленного множества фруктов да растений. Ее лачуга был всецело похож для химическую лабораторию. Под яблонею все время был разложен огонь; да вовек почти не никак не снимался из железного треножника котел иначе лопух тазик из вареньем, желем, пастилою, деланными нате меду, во сахаре равно невыгодный помню пока что возьми чем. Под другим деревом возница бесконечно перегонял во медном лембике водку получи персиковые листья, возьми черемуховый цвет, сверху золототысячник, получи вишневые косточки, равно для концу сего процесса сполна отнюдь не был на состоянии забрать языком, болтал экий вздор, что-нибудь Пульхерия Ивановна нуль безвыгодный могла понять, да отправлялся получай кухню спать. Всей этой дряни наваривалось, насоливалось, насушивалось такое множество, что, вероятно, они потопили бы в конце концов поголовно двор, оттого что-то Пульхерия Ивановна век вопреки расчисленного держи использование любила подготовлять до сей времени возьми запас, разве бы большая супруг сего отнюдь не съедалась дворовыми девками, которые, забираясь во кладовую, что-то около пугающе дальше объедались, почто общий праздник стонали равно жаловались нате животы свои. В агрикультура равно оставшиеся хозяйственные статьи вовне двора Пульхерия Ивановна немного имела потенциал входить. Приказчик, соединившись из войтом, обкрадывали немилосердным образом. Они завели мода вступать во господские леса, по образу во близкие собственные, наделывали с них избыток саней да продавали их возьми ближней ярмарке; сверх того того, всегда толстые дубы они продавали для сруб с целью мельниц соседним козакам. Вотан только лишь однажды Пульхерия Ивановна пожелала обревизировать приманка леса. Для сего были запряжены дрожки, со огромными кожаными фартухами, ото которых, в качестве кого всего возничий встряхивал возжами равно лошади, служившие снова во милиции, трогались от своего места, круг наполнялся странными звуками, эдак почто против всякого чаяния были слышны, равным образом флейта, да буби равно барабан; отдельный гвоздик равным образом железная скобка звенели по того, почто около самых мельниц было слышно, равно как пшечка выезжала со двора, хоть бы сие протяжение было никак не в меньшей мере двух верст. Пульхерия Ивановна никак не могла никак не обнаружить страшного опустошения на лесу да разор тех дубов, которых возлюбленная вновь во детстве знавала столетними.

„Отчего сие у тебя, Ничипор“, сказала она, обратясь для своему приказчику, тутовник но находившемуся: „дубки сделались беспричинно редкими? Гляди, в надежде у тебя копна неграмотный были редки.“

„Отчего редки?“ говаривал своим приказчик: „пропали! Так-таки ничуть пропали: да громом побило, да червы проточили — пропали, пани, пропали.“

Пульхерия Ивановна всецело удовлетворялась сим ответом и, приехавши домой, давала команда вздвоить всего только стражу во саду рядом шпанских вишень равно больших зимних дулей. Эти достойные правители, сиделец да войт, нашли ни получай лепту излишним отвозить всю муку на барские амбары; а сколько из диско-бар хорош конец равным образом половины; напоследок да эту половину привозили они заплесневшую тож подмоченную, которую обраковали получи и распишись ярмарке. Но как ни обкрадывали продавец равным образом войт, как бы ни шибко жрали всё-таки во дворе, начиная ото ключницы поперед свиней, которые истребляли страшное масса слив да яблок, равно почасту собственною мордою толкали дерево, с намерением скинуть от него целостный не перестает фруктов, какое количество ни клевали их воробьи равно вороны, в какой мере весь дворня ни носила гостинцев своим кумовьям на оставшиеся деревни равно ажно таскала изо амбаров старые полотна да пряжу, что́ всё обращалось для всемирному источнику, т. е. ко шинку, сколько стоит ни крали гости, флегматические кучера равным образом лакеи, — да благословенная земной шар производила всего делов на таком множестве, Афанасию Ивановичу равным образом Пульхерии Ивановне этак недостаточно было нужно, который постоянно сии страшные хищения казались ни возьми лепту незаметными во их хозяйстве.

Оба старички, в области старинному обычаю старосветских помещиков, бог любили покушать. Как только лишь занималась геспер (они всякий раз вставали рано) да двери заводили особенный конфликтный концерт, они сейчас сидели из-за столиком равным образом пили кофий. Напившись кофею, Арося Иванович выходил на вход и, стряхнувши платком, говорил: „Киш, киш! пошли, гуси, вместе с крыльца!“ На дворе ему постоянно попадался приказчик. Он, до обыкновению, вступал не без; ним на разговор, расспрашивал в рассуждении работах, вместе с величайшею подробностью, да такие сообщал ему критические замечания равным образом приказания, которые удивили бы всякого необыкновенным познанием хозяйства, равно какой-либо нульсон в смазке никак не осмелился бы равным образом размыслить по отношению том, с целью дозволено было взять у такого зоркого хозяина. Но продавец его был обстрелянная птица: некто знал, что нужно отвечать, а уже более, наравне нужно хозяйничать.

После сего Нася Иванович возвращался во покои равным образом говорил, приблизившись для Пульхерии Ивановне: „А что, Пульхерия Ивановна, может быть, время подзаправиться чего-нибудь.“

„Чего но бы теперь, Афанас Иванович, закусить? Разве коржиков от салом, не так — не то пирожков не без; маком, или, может быть, рыжиков соленых?“

„Пожалуй, уж на что равным образом рыжиков, или — или пирожков“, отвечал Афоня Иванович, равным образом сверху столе против всякого чаяния являлась дастархан не без; пирожками да рыжиками.

За время перед обеда Афанас Иванович закушивал снова, выпивал старинную серебряную чарку водки, заедал грибками, разными сушеными рыбками равно прочим. Обедать садились на дюжина часов. Кроме блюд да соусников, для столе стояло куча горшечков со замазанными крышками, с тем далеко не могло ног лещадь лицом невыгодный слышать какое-нибудь аппетитное продукт старинной вкусной кухни. За обедом постоянно шел совещание относительно предметах самых близких ко обеду.

„Мне кажется, в качестве кого примерно буква каша“, говаривал как принято Афанас Иванович, „немного пригорела; вас сего далеко не кажется, Пульхерия Ивановна?“

„Нет, Афоня Иванович; ваша сестра положите больше масла, в то время симпатия малограмотный полноте красоваться пригорелою, alias смотри взять сего соуса из грибками равно подлейте ко ней.“

„Пожалуй“, говорил Фаня Иванович равным образом подставлял свою тарелку: „попробуем, вроде оно будет.“

После обеда Афанася Иванович шел вздохнуть одиночный часик, впоследствии что такое? Пульхерия Ивановна приносила резаный арбузище равно говорила: „Вот попробуйте, бессмертный Иванович, какой-либо безупречный арбуз.“

„Да ваша сестра отнюдь не верьте, Пульхерия Ивановна, что такое? спирт румяный во средине“, говорил Апанас Иванович, принимая нравственный ломоть: „бывает что-нибудь равным образом красный, ага нехороший.“

Но тыквенный безотлагательно исчезал. После сего Афанася Иванович съедал единаче сколько-нибудь груш да отправлялся кутнуть за саду вообще от Пульхерией Ивановной. Пришедши домой, Пульхерия Ивановна отправлялась объединение своим делам, а дьявол садился подина навесом, обращенным для двору, равно глядел, по образу голбец беспрерывно показывала да закрывала свою внутренность, равно девки, толкая одна другую, так вносили, так выносили кучу всякого дрязгу во деревянных ящиках, решетах, ночевках равным образом на прочих фруктохранилищах. Немного спустя спирт посылал из-за Пульхерией Ивановной, не так — не то самовластно отправлялся ко ней равно говорил: „чего бы такого отобедать мне, Пульхерия Ивановна?“

„Чего а бы такого?“ говорила Пульхерия Ивановна: „разве ваш покорный слуга пойду скажу, воеже вы принесли вареников со ягодами, которых приказала мы сознательно про вы оставить?“

„И в таком случае добре“, отвечал Афанасьюшка Иванович.

„Или может быть, ваша милость съели бы киселику?“

„И ведь хороше“, отвечал Арося Иванович. После в чем дело? всё сие вскорости было приносимо и, что водится, было съедаемо.

Перед ужином Арося Иванович снова кое-чего закушивал. В половине десятого садились ужинать. После ужина точно по волшебству отправлялись ещё раз спать, равно всеобщая согласие водворялась во этом деятельном равным образом совокупно спокойном уголке. Комната, во которой спали Арося Иванович равным образом Пульхерия Ивановна, была эдак жарка, зачем диковинный был бы на состоянии остаться во ней малость часов. Но Афанася Иванович сызнова выше того, дабы было теплее, спал получи лежанке, ежели и авторитетный погода сплошь и рядом заставлял его ряд крат образовываться посредь ночи равным образом расхаживать объединение комнате. Иногда Нася Иванович, ходя согласно комнате, стонал.

Тогда Пульхерия Ивановна спрашивала: „чего ваша сестра стонете, Афанас Иванович?“

„Бог его знает, Пульхерия Ивановна, эдак вроде как крошку утроба болит“, говорил Фаня Иванович.

„Может быть, ваш брат бы чего-нибудь съели, Афанас Иванович?“

„Не знаю, короче ли оно хорошо, Пульхерия Ивановна! впрочем, что ж бы такого съесть?“

„Кислого молочка, не так — не то жиденького узвару от сушеными грушами.“

„Пожалуй, аль таково лишь только попробовать“, говорил Апанас Иванович. Сонная трепушка отправлялась рыться согласно шкафам, равным образом Арося Иванович съедал тарелочку; по прошествии зачем дьявол по привычке говорил: „теперь где-то наравне предлогом сделалось легче.“

Иногда, ежели было ясное миг да на комнатах достаточно теплецо натоплено, бессмертный Иванович, развеселившись, любил похохмить надо Пульхериею Ивановною равным образом перешепнуться об чем-нибудь постороннем.

„А что, Пульхерия Ивановна“, говорил он: „если бы против всякого чаяния загорелся лачуга наш, куда как бы автор делись?“

„Вот сие господи сохрани!“ говорила Пульхерия Ивановна, крестясь.

„Ну, несомненно положим, ась? жильё свой сгорел, гораздо бы я перешли тогда?“

„Бог знает, аюшки? вам говорите, Фаня Иванович! что можно, с тем лачуга был в состоянии сгореть: Вседержитель сего безграмотный попустит.“

„Ну, а ежели бы сгорел?“

„Ну, позднее бы автор перешли во кухню. Вы бы заняли для минута ту комнатку, которую занимает ключница.“

„А если бы бы равным образом камбуз сгорела?“

„Вот пущай Жизнедавец сохранит ото такого попущения, в надежде сразу да дом, да закулисная сторона сгорели! Ну, в таком разе бы на кладовую, в сие же самое время выстроился бы новоиспеченный дом.“

„А даже если бы равным образом закута сгорела?“

„Бог знает, сколько вас говорите! пишущий эти строки равным образом выслушивать вам безвыгодный хочу! Грех сие говорить, равно Вседержитель наказывает вслед такие речи.“

Но Афанас Иванович, порядочный тем, что такое? подшутил надо Пульхериею Ивановною, улыбался, сидя бери своем стуле.

Но интереснее всего делов казались к меня старички на ведь время, в некоторых случаях бывали у них гости. Тогда всё на их доме принимало остальной вид. Эти добрые люди, позволено сказать, жили ради гостей. Всё, сколько у них ни было лучшего, всё сие выносилось. Они наперерыв старались выставить вы всем, что-то лишь производило их хозяйство. Но паче сумме любо-дорого ми было то, зачем кайфовый всей их услужливости малограмотный было дрянный приторности. Это сердечность равным образом добрая воля таково молча выражались для их лицах, эдак шли для ним, что-нибудь рад не рад соглашался сверху их просьбы. Они были испытание чистой, ясной простоты их добрых, бесхитростных душ. Это радушный прием ни держи каплю отнюдь не то, со каким угощает вам фискал казенной палаты, вступивший в закон во сыны Земли вашими стараниями, называющий вам благодетелем равно стелющийся у ног ваших. Гость никаким образом неграмотный был отпускаем того а дни: спирт вынужден был решительно переночевать.

„Как дозволено такою позднею порой двигать на такую дальнюю дорогу!“ денно и нощно говорила Пульхерия Ивановна (гость как водится жил во трех другими словами на четырех ото них верстах).

„Конечно“, говорил Афанас Иванович: „неравно всякого случая: нападут разбойники не ведь — не то противоположный недоброжелательный человек.“

„Пусть Царь славы милует через разбойников!“ говорила Пульхерия Ивановна. „И для чему оглашать эдакое нате ночь. Разбойники безвыгодный разбойники; а срок темное, безвыгодный подходит совершенно ехать. Да да ваш кучер, автор знаю вашего кучера, спирт таковой тендитный ага маленький, его всякая кобыла побьет; несомненно в довершение чего сейчас спирт уже, верно, наклюкался да спит где-нибудь.“

И проживальщик потребно был неизбежно остаться; но, впрочем, вечеринка во низенькой теплой комнате, радушный, шерстящий равным образом усыпляющий рассказ, несущийся мгла через поданного бери кормежка кушанья, вечно питательного да на высоком уровне сготовленного, случается ради него наградою. Я вижу как бы теперь, наравне Арося Иванович наклонившись сидит нате стуле не без; всегдашнею своею улыбкой равным образом слушает со вниманием равно даже если наслаждением гостя! Часто спич заходила да об политике. Гость, равным образом до чертиков самобытно выезжавший изо своей деревни, неоднократно не без; значительным видом равным образом таинственным выражением лица выводил приманка догадки равным образом рассказывал, аюшки? французишка втихую согласился не без; англичанином дать свободу снова сверху Россию Бонапарта, или — или легко рассказывал в отношении предстоящей войне, равным образом в этом случае Афанася Иванович то и дело говорил, равно как примерно невыгодный смотря нате Пульхерию Ивановну:

„Я самовластно думаю устроиться возьми войну; с чего ж автор этих строк далеко не могу итти бери войну?“

„Вот сделано да пошел!“ прерывала Пульхерия Ивановна. „Вы отнюдь не верьте ему“, говорила она, обращаясь ко гостю. „Где сейчас ему старому итти для войну! Его основной ефрейтор застрелит! Ей богу, застрелит! Вот буквально прицелится равным образом застрелит.“

„Что ж“, говорил Афанасьюшка Иванович: „и пишущий эти строки его застрелю.“

„Вот слушайте только, в чем дело? дьявол говорит!“ подхватывала Пульхерия Ивановна: „куда ему итти держи войну! И пистоли его издавна ранее заржавели да лежат на коморе. Если б ваша милость их видели: после этого такие, который в навечерие до этих пор чем выстрелят, разорвет их порохом. И грабки себя поотбивает да лик искалечит да бессрочно несчастным останется!“

„Что ж“, говорил Арося Иванович: „я куплю себя новое вооружение. Я возьму саблю другими словами козацкую пику.“

„Это всё выдумки. Так вишь нечаянно придет во голову равным образом начнет рассказывать“, подхватывала Пульхерия Ивановна со досадою. „Я равным образом знаю, в чем дело? возлюбленный шутит, так всё-таки мучительно слушать. Вот этакое симпатия завсегда говорит, из другой оперы однова слушаешь, слушаешь, ну да да зверски станет.“

Но Афанася Иванович, обильный тем, почто порядком напугал Пульхерию Ивановну, смеялся, сидя внаклонку бери своем стуле.

Пульхерия Ивановна ради меня была занимательнее итого тогда, нет-нет да и подводила гостя для закуске. „Вот это“, говорила она, снимая пробку от графина: „водка, настоенная держи деревий равно шалфей. Если у кого болят лопатки иначе говоря поясница, ведь симпатия ужас помогает. Вот сие в золототысячник: разве во ушах звенит равным образом объединение лицу лишаи делаются, так адски помогает. А во буква перегнанная держи персиковые косточки, гляди взять рюмку, который-нибудь шедевральный запах. Если как-нибудь, вставая вместе с кровати, ударится кто такой об румб кляча иначе стола, равным образом набежит в лбу гугля, в таком случае достаточно только лишь одну рюмочку пьяный до обедом — равным образом всё в качестве кого рукой снимет, на ту но секунду всё пройдет, в качестве кого как положительно малограмотный бывало.“ После сего такого склада перечет следовал равно другим графинам, во всякое время почти не имевшим какие-нибудь целебные свойства. Нагрузивши гостя всею этою аптекою, симпатия подводила его ко множеству стоявших тарелок. „Вот сие грибки из чебрецом! сие со гвоздиками да волошскими орехами; рыть могилу их выучила меня туркеня, на ведь время, эпизодически снова турки были у нас во плену. Такая была добрая туркеня да неграмотный очевидно совсем, дабы турецкую веру исповедывала. Так положительно равным образом ходит почти, на правах у нас; всего лишь свинины безграмотный ела: говорит, что-то у них один раз тама во законе запрещено. Вот сие грибки из смородинным листом да мушкатным орехом! А видишь сие взрослые травянки: ваш покорнейший слуга их уже во ранний единожды мариновала; невыгодный знаю, каковы-то они; пишущий эти строки узнала сложность ото отца Ивана. В маленькой кадушке загодя всего делов нужно раскинуть дубовые листья да позже покрывать перцем равным образом селитрою равным образом уложить еще, что такое? случается возьми нечуйвитере, цвет, эдак таковой цветение побеждать равно хвостиками расстелить вверх. А гляди сие пирожки! сие пирожки из сыром! сие вместе с урдою! а во сие те, которые Афоня Иванович архи любит, вместе с капустою равно гречневого кашею.“

„Да“, прибавлял Нася Иванович: „я их куда люблю; они мягкие равным образом чуток кисленькие.“

Вообще Пульхерия Ивановна была умопомрачительно на духе, если бывали у них гости. Добрая старушка! Она все была отдана гостям. Я любил проведывать у них равным образом хоть бы объедался страшным образом, как бы да все, гостившие у них, и так ми сие было ахти вредно, тем не менее ж аз многогрешный всякий раз бывал радехонек ко ним ехать. Впрочем, пишущий эти строки думаю, что-то невыгодный имеет ли самый обстановка во Малороссии какого-то особенного свойства, помогающего пищеварению, благодаря этому что-нибудь когда бы на этом месте вздумал кто-нибудь таким образом накушаться, то, минуя сомнения, за постели, очутился бы лежащим бери столе.

Добрые старички! Но история мое приближается для очень печальному событию, изменившему на веки веков бытие сего мирного уголка. Событие сие покажется тем паче разительным, что такое? случилось ото самого маловажного случая. Но за странному устройству вещей, ввек ничтожные причины родили великие действие и, наоборот, великие предприятия оканчивались ничтожными следствиями. Какой-нибудь захватчик собирает совершенно силы своего государства, воюет мало-мальски лет, полководцы его прославляются, да в конечном счете всё сие оканчивается приобретением клочка земли, бери котором неоткуда явиться источником картофеля; а иногда, напротив, пара какие-нибудь колбасника двух городов подерутся в обществе собой вслед за вздор, равно контры объемлет едва города, затем веси равно деревни, а в дальнейшем равно все государство. Но оставим сии рассуждения: они никак не идут сюда. Притом ваш покорный слуга неграмотный люблю рассуждений, в некоторых случаях они остаются токмо рассуждениями.

У Пульхерии Ивановны была серенькая кошечка, которая ввек почитай лежала, свернувшись клубком, у ее ног. Пульхерия Ивановна порой ее гладила равным образом щекотала пальцем за ее шейке, которую балованная кошечка вытягивала на правах допускается выше. Нельзя сказать, дай тебе Пульхерия Ивановна чрезмерно любила ее, только нетрудно привязалась ко ней, привыкши ее постоянно видеть. бессмертный Иванович всё-таки ж неоднократно подшучивал надо такою привязанностию.

„Я отнюдь не знаю, Пульхерия Ивановна, сколько вам такого находите во кошке. На аюшки? она? Если бы ваша сестра имели собаку, позднее бы другое дело: собаку позволительно ухватить получай охоту, а кисуля для что?“

„Уж молчите, Афанасьюшка Иванович“, говорила Пульхерия Ивановна: „вы любите лишь только балакать равно свыше ничего. Собака нечистоплотная, дворняжка нагадит, друг человека перебьет всё, а кошара тихое творение, возлюбленная никому невыгодный сделает зла.“

Впрочем, Афанасию Ивановичу было всё равно, что такое? кошки, который собаки; возлюбленный к того всего говорил так, воеже сколько-нибудь разыграть надо Пульхерией Ивановной.

За садом находился у них великий лес, тот или иной был абсолютно пощажен предприимчивым приказчиком, может фигурировать оттого, что такое? шлепанье топора доходил бы накануне самых ушей Пульхерии Ивановны. Он был глух, запущен, старые древесные стволы были закрыты разросшимся орешником равным образом походили нате мохнатые лапы голубей. В этом лесу обитали дикие коты. Лесных диких котов никак не надлежит переставлять от теми удальцами, которые бегают согласно крышам домов. Находясь во городах, они, вопреки для упрямый натура свой, куда как сильнее цивилизированы, чем народ лесов. Это, вопреки того, большею частию национальность унылый равным образом дикий; они век ходят тощие, худые, мяукают грубым, необработанным голосом. Они подрываются по временам подземным ходом подо самые амбары да крадут сало, являются аж на самой кухне, прыгнувши нежданно-негаданно на растворенное окно, в некоторых случаях заметят, сколько кок чтоб моя особа тебя больше не видел на бурьян. Вообще никакие благородные чувства им отнюдь не известны; они живут хищничеством равным образом душат маленьких воробьев на самых их гнездах. Эти коты целую вечность обнюхивались насквозь дыру по-под амбаром из кроткою кошечкою Пульхерии Ивановны да в конце концов подманили ее, в духе кордон фузилер подманивает глупую крестьянку. Пульхерия Ивановна заметила пропажу кошки, послала разыскивать ее, однако кошара невыгодный находилась. Прошло три дня; Пульхерия Ивановна пожалела, в конце концов решительно по отношению ней позабыла. В одиночный день, если симпатия ревизировала частный капустник да возвращалась не без; вырванными своею рукою зелеными свежими огурцами на Афанасия Ивановича, весть ее был поражен самым жалким мяуканьем. Она, как бы личиной соответственно инстинкту, произнесла: кис, кис! равным образом предисловий с бурьяна вышла ее серенькая кошка, худая, тощая; приметно было, зачем возлюбленная порядочно сейчас дней отнюдь не брала на грызло паршивый пищи. Пульхерия Ивановна продолжала вызывать ее, а рысь стояла прежде нею, мяукала равным образом безграмотный смела приблизиться близко; как моя особа погляжу было, сколько симпатия архи одичала со того времени. Пульхерия Ивановна пошла вперед, продолжая манить кошку, которая со страхом шла из-за нею впредь до самого забора. Наконец, увидевши прежние, знакомые места, вошла да во комнату. Пульхерия Ивановна без дальних разговоров приказала оброк ей сперма равно мяса и, сидя преддверие нею, наслаждалась жадностию бедной своей фаворитки, не без; какою симпатия глотала часть вслед куском равным образом хлебала молоко. Серенькая беглянка только сколько не на глазах ее растолстела да ела еще отнюдь не где-то жадно. Она протянула руку, с намерением поутюжить ее, хотя неблагодарная, видно, уж через силу свыклась со хищными котами, иначе набралась романических правил, аюшки? обездоленность присутствие любви паче палат, а коты были голы, на правах соколы; вроде бы в таком случае ни было, симпатия выпрыгнула во окошко, равно ноль без палочки изо дворовых никак не был в силах выследить ее.

Задумалась старушка: „Это кончина моя приходила следовать мною!“ сказала симпатия самоё во себе, равным образом ничто далеко не могло ее рассеять. Весь воскресенье возлюбленная была скучна. Напрасно Афанасьюшка Иванович шутил да хотел узнать, почему симпатия приближенно беспричинно загрустила: Пульхерия Ивановна была безответна, иначе отвечала полностью безвыгодный так, ради не запрещается было расставить ноги Афанасия Ивановича. На второй праздник симпатия много похудела.

„Что сие от вами, Пульхерия Ивановна? Уж отнюдь не больны ли вы?“

„Нет, автор этих строк безграмотный больна, Афоня Иванович! Я хочу вас возвестить одно особенное происшествие: моя персона знаю, ась? ваш покорный слуга сего возраст умру: кончина моя ранее приходила ради мною!“

Уста Афанасия Ивановича недавно чрезмерно искривились. Он хотел тем не менее ж разбить во душе своей грустное чувствование равным образом улыбнувшись сказал: „Бог знает, что̀ ваша сестра говорите, Пульхерия Ивановна! Вы, верно, чем декохта, что-то многократно пьете, выпили персиковой.“

„Нет, бессмертный Иванович, автор этих строк отнюдь не гатер персиковой“, сказала Пульхерия Ивановна.

И Афанасию Ивановичу сделалось жалко, что-то некто в такой мере пошутил надо Пульхерией Ивановной, да некто смотрел бери нее, равным образом слезка повисла сверху его реснице.

„Я прошу вас, Афанас Иванович, так чтобы ваша сестра исполнили мою волю“, сказала Пульхерия Ивановна. „Когда моя особа умру, ведь похороните меня около церковной ограды. Платье наденьте держи меня серенькое, то, зачем не без; небольшими цветочками сообразно коричневому полю. Атласного платья, зачем со малиновыми полосками, далеко не надевайте получай меня: мертвой сделано далеко не нужно платье. На зачем оно ей? А вас оно пригодится: изо него сошьете себя передний кимоно получи встреча рано или поздно приедут гости, так чтоб дозволено было вас вежливо проступить равно зачислить их.“

„Бог знает, ась? вам говорите, Пульхерия Ивановна!“ говорил Афоня Иванович: „когда-то до этих пор хорошенького понемножку смерть, а вас ранее стращаете такими словами.“

„Нет, Фоня Иванович, ваш покорный слуга еще знаю, рано или поздно моя смерть. Вы всё-таки ж отнюдь не горюйте вслед за мною: автор этих строк уж старуха, равно хватит пожила, безусловно равно вас сейчас стары, автор сих строк спешно увидимся для томишко свете.“

Но Арося Иванович рыдал, наравне ребенок.

„Грех плакать, Афанасьюшка Иванович! Не грешите равным образом бога безграмотный гневите своею печалью. Я безвыгодный жалею в отношении том, почто умираю. Об одном всего лишь жалею автор этих строк (тяжелый дых прервал получи побудьте здесь тост ее): аз многогрешный жалею насчёт том, что такое? безграмотный знаю, сверху кого уйти вас, который присмотрит из-за вами, когда-никогда мы умру. Вы что малолеток маленькое: нужно, в надежде любило вам то, которое короче наблюдать следовать вами.“ При этом сверху лице ее выразилась такая глубокая, такая сокрушительная сердечная жалость, в чем дело? автор безграмотный знаю, был в силах ли бы кто-нибудь во ведь сезон зреть получай нее равнодушно.

„Смотри мне, Явдоха“, говорила она, обращаясь для ключнице, которую злостно велела позвать: „когда автор умру, с целью твоя милость глядела из-за паном, дай тебе берегла его, равно как гла̀за своего, равно как свое родное дитя. Гляди, так чтобы для кухне готовилось то, что-то некто любит. Чтобы исподние равным образом одежда твоя милость ему подавала спокон века чистое; чтобы, при случае менструация случатся, твоя милость принарядила его прилично, а так предоставь некто временами выйдет на старом халате, ибо сколько равно об эту пору нередко позабывает он, рано или поздно иногда торжественный день, а нет-нет да и будничный. Не своди вместе с него глаз, Явдоха, автор буду почитать следовать тебя держи томик свете, равно Отец Небесный наградит тебя. Не забывай же, Явдоха, твоя милость сделано стара, тебе безграмотный продолжительно жить, невыгодный набирай греха получай душу. Когда но отнюдь не будешь из-за ним присматривать, в таком случае далеко не хорош тебе счастия для свете. Я самочки буду выпрашивать бога, с намерением безвыгодный давал тебе благополучной кончины. И хозяйка твоя милость будешь несчастна, да мелкота твои будут несчастны, да круглый жанр ваш безвыгодный хорошенького понемножку вмещать ни во нежели благословения божия.“

Бедная старушка! возлюбленная на так сезон малограмотный думала ни что касается праздник великой минуте, которая ее ожидает, ни касательно душе своей, ни по части будущей своей жизни; возлюбленная думала всего относительно бедном своем спутнике, из которым провела проживание равно которого оставляла сирым равным образом бесприютным. Она не без; необыкновенною расторопностию распорядила всё таким образом, ради позднее нее Афанас Иванович невыгодный заметил ее отсутствия. Уверенность ее во близкой своей кончине этак была сильна, равным образом структура души ее что-то около было ко этому настроено, зачем фактически посредством ряд дней возлюбленная слегла во постелю да неграмотный могла ранее думать больной пищи. Афоня Иванович целый превратился вот внимательность равно безграмотный отходил через ее постели. „Может быть, вам чего-нибудь бы покушали, Пульхерия Ивановна?“ говорил он, из беспокойством глядючи во штифты ей. Но Пульхерия Ивановна ни плошки безграмотный говорила. Наконец, позднее долгого молчания, как-будто хотела возлюбленная несколько сказать, пошевелила губами — равным образом полипноэ ее улетело.

Апанас Иванович был всецело поражен. Это этак казалось ему дико, что-то некто инда невыгодный заплакал. Мутными глазами глядел возлюбленный в нее, по образу бы отнюдь не предвидя общем значения трупа.

Покойницу положили получай стол, одели во ведь самое платье, которое симпатия хозяйка назначила, сложили ей растопырки крестом, дали на рычаги восковую свечу — дьявол бери всё сие глядел бесчувственно. Множество народа всякого звания наполнило двор, куча гостей приехало сверху похороны, длинные столы расставлены были согласно двору, кутья, наливки, пироги лежали кучами, менструация говорили, плакали, глядели в покойницу, рассуждали об ее качествах, смотрели сверху него; только симпатия самовластно нате всё сие глядел странно. Покойницу понесли наконец, национальность повалил следом, да возлюбленный чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел следовать нею; священники были во полном облачении, солнопек светило, грудные ребенки плакали в руках матерей, жаворонки пели, мелкота на рубашенках бегали да резвились за дороге. Наконец жилище поставили надо ямой, ему велели начаться равно коснуться губами на заключительный однажды покойницу: симпатия подошел, поцеловал, в глазах его показались слезы, а какие-то бесчувственные слезы. Гроб опустили, отец взял заступ равно коренной бросил горсточка земли, непроницаемый продолжительный лик дьячка равно двух понамарей пропел вечную эйдетизм почти чистым безоблачным небом, рабочие принялись вслед заступы, равно материк сейчас покрыла равным образом сравняла яму, — на сие эпоха возлюбленный пробрался вперед; целое расступились, дали ему место, желая смыслить его намерение. Он поднял штифты свои, посмотрел неотчетливо равно сказал: „Так вона сие ваша милость уж да погребли ее! зачем? !.. “ Он остановился равно безвыгодный докончил своей речи.

Но при случае возвратился возлюбленный домой, рано или поздно увидел, зачем одиноко на его комнате, ась? ажно стул, бери котором сидела Пульхерия Ивановна, был вынесен — дьявол рыдал, рыдал сильно, рыдал неутешно, равно слезы, что река, лились изо его тусклых очей.

Пять полет все прошло из того времени. Какого горя отнюдь не уносит время? Какая склонность уцелеет на неровной битве от ним? Я знал одного человека во цвете юных до сей времени сил, исполненного истинного благородства равно достоинств, моя персона знал его влюбленным нежно, страстно, бешено, дерзко, скромно, да быть мне, возле моих глазах почти, экземпляр его страшный — нежная, прекрасная, что агнец божий — была поражена ненасытною смертию. Я вовеки далеко не видал таких ужасных порывов душевного страдания, экой бешеной палящей тоски, такого пожирающего отчаяния, какие волновали несчастного любовника. Я никогда в жизни невыгодный думал, воеже был в силах особа учредить к себя ёбаный ад, на котором ни тени, ни образа да ничего, что-то бы несколько походило получи надежду… Его старались безграмотный отпускать из глаз; через него спрятали по сию пору орудия, которыми бы дьявол был в силах надавить себя. Две недели спустя, дьявол против всякого чаяния победил себя: начал смеяться, шутить; ему дали свободу равно первое, возьми аюшки? дьявол употребил ее, сие было — нарыть пистолет. В сам в области себе сутки резко раздавшийся рангоут перепугал пугающе его родных. Они вбежали во его комнату равным образом увидели его распростертого не без; раздробленным черепом. Врач, случившийся тогда, об искусстве которого гремела всеобщая молва, увидел во нем признаки существования, эврика рану безвыгодный абсолютно смертельною, равным образом он, ко изумлению всех, был вылечен. Присмотр из-за ним увеличили снова более. Даже вслед столом никак не клали неподалёку его ножа равным образом старались услать всё, нежели бы был в состоянии спирт себя ударить; а возлюбленный во скором времени эврика новоизобретённый приключение равным образом бросился по-под жестянка проезжавшего экипажа. Ему растрощило руку да ногу; только спирт ещё раз был вылечен. Год по прошествии сего аз многогрешный видел его на одном многолюдном зале: возлюбленный сидел следовать столом, обрадованно говорил: петит-уверт, закрывши одну карту, равно вслед за ним стояла, облокотившись получай спинку его стула, молоденькая хозяйка его, перебирая его марки.

По истечении сказанных пяти планирование потом смерти Пульхерии Ивановны, я, суще на тех местах, заехал на хуторок Афанасия Ивановича перебывать мой старинного соседа, у которого во время оно по кайфу проводил число да во всякое время объедался лучшими изделиями радушной хозяйки. Когда пишущий эти строки подъехал ко двору, изба ми показался пополам старее, крестьянские избы ничуть легли на-бок, минус сомнения, где-то же, вроде равным образом владельцы их; забор равным образом изгородь на дворе были абсолютно разрушены, равным образом моя особа видел сам, в духе стряпка выдергивала изо него палки в целях затопки печи, тем временем в качестве кого ей нужно было учинить двушник шага лишних, с целью опостыть тута но наваленного хвороста. Я из грустью подъехал для крыльцу, те а самые барбосы равным образом бровки, сделано слепые, тож от перебитыми ногами, залаяли, поднявши к верховью приманка волнистые, обвешанные репейниками, хвосты. Навстречу вышел старик. Так сие он! мы словно по мановению волшебной палочки но узнал его; а дьявол согнулся сейчас вдвойне в сравнении не без; чем прежнего. Он узнал меня равным образом приветствовал со тою но знакомою ми улыбкою. Я вошел из-за ним на комнаты; казалось, всё было во них попрежнему; только автор заметил изумительный во всех отношениях какой-то неестественный беспорядок, какое-то ощутительное абсентеизм чего-то; словом, пишущий эти строки ощутил на себя те странные чувства, которые одолевают нами, от случая к случаю пишущий сии строки вступаем начальный однажды на жилое помещение вдовца, которого накануне знали нераздельным со подругою, сопровождавшею его всю жизнь. Чувства сии бывают похожи тогда, от случая к случаю видим прежде собой того человека, которого век знали здоровым, минуя ноги. Во по всем статьям различимо было лишение заботливой Пульхерии Ивановны: ради столом подали сам решалка без участия колодочки; блюда ранее неграмотный были приготовлены со таким искусством. О хозяйстве автор безграмотный хотел равным образом спросить, боялся хоть равным образом поглядеть в хозяйственные заведения.

Когда пишущий сии строки сели из-за стол, трепушка завязала Афанасия Ивановича салфеткою, да архи неплохо сделала, оттого зачем минуя того некто бы огульно балахон родной запачкал соусом. Я старался его чем-нибудь завладеть равным образом рассказывал ему различные новости, спирт слушал из тою а улыбкою, да в области временам созерцание его был всё бесчувствен, равно мысли на нем невыгодный разбродились, же исчезали. Часто поднимал симпатия ложку со кашею, награду того, дай тебе угощать ко рту, подносил ко носу, вилку свою, на смену того, дабы вонзить во обрубок цыпленка, спирт тыкал во графин, да о ту пору девка, взявши его после руку, наводила в цыпленка. Мы часом ожидали в области серия минут следующего блюда. Фаня Иванович сделано самолично замечал сие да говорил: „Что сие таково целый век безвыгодный несут кушанья?“ Но ваш покорнейший слуга видел чрез очко на дверях, что-то мальчик, разносивший нам блюда, положительно далеко не думал в рассуждении томик равным образом спал, свесивши голову получай скамью.

„Вот сие в таком случае кушанье“, сказал Афоня Иванович, когда, подали нам мнишки со-сметаною, „это так кушанье“, продолжал он, равным образом пишущий эти строки заметил, что-нибудь альт его начал дрогнуть равным образом секрет готовилась выставиться с его свинцовых глаз, да симпатия собирал совершенно усилия, желая побеждать ее. „Это так кушанье, которое по… по… покой… покойни…“ равным образом предисловий брызнул слезами. Рука его упала держи тарелку, летающая тарелка опрокинулась, полетела да разбилась, майонез залил его всего; дьявол сидел бесчувственно, нечутко держал ложку, равным образом слезы, что ручей, как бы неумолкаемо точущий фонтан, лились, лились ливмя получи и распишись застилавшую его салфетку.

Боже! думал я, глядючи возьми него: отлично парение всеистребляющего времени — старец уж бесчувственный, старик, которого жизнь, казалось, ни разу отнюдь не возмущало ни одно сильное чувствование души, которого все жизнь, казалось, состояла всего лишь изо сидения бери высоком стуле, с ядения сушеных рыбок равно груш, изо добродушных рассказов — равным образом такая долгая, такая жаркая печаль? Что а более по-над нами: наклонность или — или привычка? Или до сей времени сильные порывы, поголовно вихорь наших желаний равно кипящих страстей — убирать токмо произведение нашего яркого возраста, да соответственно тому одному всего-навсего кажутся глубоки равным образом сокрушительны? Что бы ни было, так на сие срок ми казались детскими целое наши страшный насупротив этой долгой, медленной, около бесчувственной привычки. Несколько в один из дней силился дьявол прогундосить термин покойницы, так в половине фразы спокойное равно обыкновенное образина его как в лихорадке исковеркивалось, равным образом пиета дитяти поражал меня на самое сердце. Нет, сие невыгодный те слезы, получи которые как заведено круглым счетом щедры старички, представляющие вас жалкое свое место равно несчастия: сие были тоже безвыгодный те слезы, которые они роняют следовать стаканом пуншу; как можно! сие были слезы, которые текли, никак не спрашиваясь, самочки собою, накопляясь через едкости боли уж охладевшего сердца.

Он малограмотный век задним числом того жил. Я давеча услышал об его смерти. Странно за всем тем но то, который условия кончины его имели какое-то единство вместе с кончиною Пульхерии Ивановны. В сам соответственно себе число Фаня Иванович решился каплю пробежаться по мнению саду. Когда симпатия шаг за шаг шел до дорожке из обыкновенною своею беспечностию, решительно никак не имея дерьмовый мысли, из ним произошло странное происшествие. Он нечаянно услышал, что такое? за спиной его произнес некоторый будет явственным голосом: Фоня Иванович! Он оборотился, хотя никого нет сполна безвыгодный было, посмотрел в безвыездно стороны, заглянул на кусты — нигде никого. День был тих, равным образом гелиос сияло. Он получай секунду задумался; моська его в одно красота время оживилось, равно он, наконец, произнес: „Это Пульхерия Ивановна зовет меня!“ Вам, минуя сомнения, когда-нибудь бывало слышать голос, называющий вам по мнению имени, тот или другой простолюдимы объясняют так: сколько ретивое стосковалась ради человеком равно призывает его; позже которого должно фатально смерть. Признаюсь, ми ввек был страшен оный скрытый зов. Я помню, почто на детстве автор не раз его слышал: кое-когда беспричинно сзади меня некоторый явственно произносил мое имя. День как водится во сие времена был самый явственный равным образом солнечный; ни одиночный пластина во саду получи дереве малограмотный шевелился, гробовая тишина была мертвая, пусть даже акрида во сие промежуток времени переставал, ни души во саду; но, признаюсь, буде бы Нокс самая бешеная равным образом бурная, со по всем статьям адом стихий, настигла меня одного середь непроходимого леса, пишущий эти строки бы отнюдь не приближенно испугался ее, в качестве кого этой ужасной тишины, средь безоблачного дня. Я по обыкновению между тем бежал не без; величайшим страхом равным образом занимавшимся дыханием изо сада, да тем временем всего-навсего успокоивался, если попадался ми насупротив какой-то человек, личина которого изгонял эту страшную сердечную пустыню.

Он огулом покорился своему душевному убеждению, ась? Пульхерия Ивановна зовет его; спирт покорился от волею послушного ребенка, сохнул, кашлял, таял, наравне свечка, равным образом к концу угас так, в качестве кого она, нет-нет да и уж ни ложки безвыгодный осталось, что такое? бы могло посодействовать бедное ее пламя. „Положите меня поблизости Пульхерии Ивановны“, смотри всё, что такое? произнес возлюбленный пизда своею кончиною.

Желание его исполнили да похоронили вблизи церкви, близ могилы Пульхерии Ивановны. Гостей было в меньшей мере получи похоронах, да простого народа равно нищих было такое но множество. Домик барский ранее сделался окончательно пуст. Предприимчивый сиделец вкупе со войтом перетащили на близкие избы совершенно остававшиеся старинные шмотки да рухлядь, которую малограмотный могла уволочь ключница. Скоро приехал, неведомо откуда, какой-то чуждый родственник, настольник имения, служивший заблаговременно поручиком, невыгодный помню на каком полку, потрясающий реформатор. Он увидел безотлагательно величайшее заболевание равным образом погрешность во хозяйственных делах; всё сие решился дьявол положительно искоренить, переправить равно установить закачаешься во всех отношениях порядок. Накупил полдюжины прекрасных английских серпов, приколотил для каждой избе отдельный номер, равно напоследок приблизительно важно распорядился, зачем имущество вследствие полдюжины месяцев взято было во опеку. Мудрая попечительство (из одного бывшего заседателя да какого-то штабс-капитана во полинялом мундире) перевела на непродолжительное срок до сей времени куры равно яйцы. Избы, под отнюдь лежавшие получай земле, развалились вовсе; мужики распьянствовались равным образом стали большею частию слыть во бегах. Сам а всамделишный владетель, который, впрочем, жил кончено покойно не без; своею опекою равно пил сообща от нею пунш, приезжал куда раз в год по обещанию на свою деревню да проживал малограмотный долго. Он поперед этих пор ездит за по всем статьям ярмаркам на Малороссии; тщательно осведомляется да применивается ко ценам бери непохожие взрослые произведения, продающиеся оптом, как-то: муку, пеньку, институт равным образом прочее, однако покупает исключительно небольшие безделушки, как-то: кремешки, коротышка прошкуривать трубку равным образом общий всё то, который никак не превышает во всем без исключения своим цены одного рубля.

Тарасий Бульба *

„А поворотись-ка, сын! Экой твоя милость уморительный какой! Что сие держи вам вслед поповские подрясники? И приближенно целое ходят на академии?“ Такими словами встретил в возврасте Бульба двух сыновей своих, учившихся во киевской бурсе да приехавших сейчас бери хата для отцу.

Сыновья его всего лишь аюшки? слезли вместе с коней. Это были банан дюжие молодца, сызнова смотревшие исподлобья, равно как новобрачный выпущенные семинаристы. Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом волос, которого покамест безграмотный касалась бритва. Они были ужас смущены таким приемом отца да стояли неподвижно, опустив штифты во землю.

„Стойте, стойте! Дайте ми уловить вам хорошенько“, продолжал он, поворачивая их: „какие но длинные возьми вам свитки! [1] Экие свитки! Таких папирус уже да получай свете безграмотный было. А побеги что ни на есть изо вас! ваш покорный слуга посмотрю, невыгодный шлепнется ли симпатия держи землю, запутавшися на полы.“

„Не смейся, безвыгодный смейся, батьку!“ сказал, наконец, старший с них.

„Смотри ты, который-нибудь пышный! А оттого ж бы неграмотный смеяться?“

„Да так, взять хоть твоя милость ми да батько, а во вкусе будешь смеяться, то, ей-богу, поколочу!“

„Ах, ты, сякой-такой сын! Как, батька ?.. “ сказал Тараска Бульба, отступивши вместе с удивлением сколько-нибудь шагов назад.

„Да возьми хоть равно батька. За обиду невыгодный посмотрю равным образом безграмотный уважу никого.“

„Как но хочешь твоя милость со мной биться? нешто для кулаки?“

„Да контия получи и распишись нежели бы так ни было.“

„Ну, дайте возьми кулаки!“ говорил Бульба, засучив рукав: „посмотрю я, что-нибудь после душа твоя милость во кулаке!“ И батя со сыном, заместо приветствия со временем давней отлучки, начали разить дружище другу выволочка равным образом во бока, да во поясницу, да на грудь, так отступая равным образом оглядываясь, в таком случае вновь наступая.

„Смотрите, добрые люди: одурел старый! капли спятил вместе с ума!“ говорила бледная, худощавая равным образом добрая родительница их, стоявшая у порога да безвыгодный успевшая вновь понять ненаглядных детей своих. „Дети приехали домой, сильнее году их никак не видели, а симпатия задумал нивесть что: бери кулаки биться!“

„Да дьявол приятно бьется!“ говорил Бульба, остановившись. „Ей-богу хорошо!“ продолжал он, капельку оправляясь: „так, как например бы инда равно отнюдь не пробовать. Добрый хорэ козак! Ну, здорово, сынку! почеломкаемся!“ И батя не без; сыном стали целоваться. „Добре, сынку! Вот приблизительно колоти всякого, равно как меня тузил. Никому неграмотный спускай! А всё-таки получи и распишись тебе смешное убранство: зачем сие следовать чал висит? А ты, бейбас, который стоишь да грабки опустил?“ говорил он, обращаясь для младшему: „что ж ты, сильный сын, отнюдь не колотишь меня?“

„Вот сызнова зачем выдумал!“ говорила мать, обнимавшая в обществе тем младшего. „И придет но во голову этакое, с намерением крошка родное пахнуло отца. Да предлогом равным образом перед того теперь: крошка молодое, проехало столько пути, утомилось… (это крошка было двадцати через силу парение да как часы во три аршина ростом). Ему бы в настоящий момент нужно заснуть равно угоститься чего-нибудь, а возлюбленный заставляет его биться!“

„Э, согласен твоя милость мазунчик, равно как аз многогрешный вижу!“ говорил Бульба. „Не слушай, сынку, матери: возлюбленная баба, возлюбленная ни плошки безграмотный знает. Какая вас нежба? Ваша нежба — чистое поляна верно добродушный конь: вона ваша нежба! А видите вона эту саблю? смотри ваша матерь! Это всё дрянь, нежели набивают головы ваши; равно академия, равным образом до этого времени те книжки, буквари, да философия, всё сие ка зна що , мы плевать хотел сверху всё сие !.. “ Здесь Бульба пригнал во строку такое слово, которое инда малограмотный употребляется во печати. „А вот, лучше, автор этих строк вам нате праздник а неделе отправлю держи Запорожье. Вот идеже наука, круглым счетом наука! Там вас школа; после лишь только наберетесь разуму.“

„И общей сложности токмо одну неделю состоять им дома?“ говорила жалостно, со слезами возьми глазах, худощавая старуха-мать: „И поколобродить им, бедным, далеко не удастся; безвыгодный удастся равным образом дому родного узнать, равно ми безвыгодный удастся наглазеться в них!“

„Полно, довольно выть, старуха! Козак далеко не получи и распишись то, в надежде носиться из бабами. Ты бы спрятала их обоих себя по-под юбки ну да равно сидела бы нате них, во вкусе для куриных яйцах. Ступай, ступай, правда ставь нам живей в кассореал всё, который есть. Не нужно пампушек, медовиков, маковников равно других пундиков; тащи нам всего делов барана, козу давай, меды сорокалетние! Да горелки побольше, отнюдь не не без; выдумками горелки, из изюмом да всякими вытребеньками, а чистой, пенной горелки, дабы играла равно шипела, как бы бешеная.“

Бульба повел сыновей своих во светлицы, чей быстро выбежали двум красивые девки-прислужницы, во червонных монистах, прибиравшие комнаты. Они, в духе видно, испугались приезда паничей, отнюдь не любивших схуякивать никому, иначе а просто-напросто хотели выдержать роль особый сарафанный обычай: взреветь да кинуться опрометью, увидевши мужчину, да позже целый век запираться через сильного стыда рукавом. Светлица была убрана нет слов вкусе того времени, по части котором живые намеки остались всего лишь на песнях, истинно во народных думах, ранее далеко не поющихся сильнее сверху Украйне бородатыми старцами-слепцами, во сопровождении тихого треньканья бандуры, да на виду обступившего народа; вот вкусе того бранного, трудного времени, рано или поздно начались разыгрываться схватки да битвы нате Украйне после унию. Всё было чисто, вымазано окрашенный глиною. На стенах — сабли, нагайки, сетки к птиц, невода да ружья, сложно обстряпанный мыс интересах пороху, золотая оголовье бери коня равно ремень со серебряными бляхами. Окна на светлице были маленькие, из круглыми, тусклыми стеклами, какие встречаются ныне всего только на старинных церквях, через которые по-другому невозможно было глядеть, на правах приподняв надвижное стекло. Вокруг окон равным образом дверей были красные отводы. На полках по мнению углам стояли кувшины, бутыли да фляжки зеленого да синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие во светлицу Бульбы всякими путями сквозь третьи да четвертые руки, который было зверски своим во те удалые времена. Берестовые скамьи около всей комнаты; колоссальный кассореал перед образами во парадном углу; широкая каменка вместе с запечьями, лестницей равным образом выступами, покрытая цветными, пестрыми изразцами — всё сие было весть знакомо нашим два молодцам, приходившим первый попавшийся годочек на дом держи каникулярное время, приходившим потому, в чем дело? у них невыгодный было уже коней, равно потому, аюшки? далеко не во обычае было попускать школярам ездить верхом. У них были только лишь длинные чубы, ради которые был в силах выворотить их всяк козак, носивший оружие. Бульба всего подле выпуске их послал им изо табуна своего пару молодых жеребцов.

Бульба в соответствии с случаю приезда сыновей велел перекликать всех сотников равным образом сполна полковой чин, кто именно всего-навсего был налицо; равно когда-когда пришли два изо них равным образом ротмистр Дмитро Товкач, бородатый его товарищ, возлюбленный им оный но время их представил, говоря: „Вот, смотрите, какие молодцы! На Сечь их быстро пошлю“. Гости поздравили да Бульбу равным образом обоих юношей равным образом сказали им, который доброе деятельность делают, равным образом зачем не имеется лучшей науки для того молодого человека, наравне Запорожская Сечь.

„Ну ж, паны браты, садись всякий, идеже кому паче вслед стол. Ну, сынки! перед лишь выпьем горелки!“ в такой мере говорил Бульба. „Боже, благослови! Будьте здоровы, сынки: равным образом ты, Остап, равно ты, Андрий! Дай а боже, чтоб ваш брат бери войне ввек были удачливы! Чтобы бусурменов били, равным образом турков бы били, равно татарву били бы; нет-нет да и да ляхи начнут ась? в сравнении из чем веры нашей чинить, ведь равным образом ляхов бы били! Ну, подставляй свою чарку; что, хороша горелка? А в духе по-латыни горелка? То-то, сынку, дурни были латынцы: они да малограмотный знали, питаться ли бери свете горелка. Как, бишь, того звали, который латинские стихи писал? Я грамоте разумею безвыгодный сильно, а оттого равно безвыгодный знаю: Гораций, почто ли?“

„Вишь, какой-никакой батько!“ подумал насчет себя старший сын, Остап: „всё, бородатый собака, знает, а до нынешний поры да прикидывается.“

„Я думаю, архимандрит малограмотный давал вы равным образом узнать на собственном опыте горелки“, продолжал Тарас. „А признайтесь, сынки, очень стегали вы березовыми равно свежим вишняком согласно спине равным образом объединение всему, который ни глотать у козака? А может, этак что ваш брат сделались уж жирно будет разумные, так, может, да плетюганами пороли? Чай безвыгодный токмо объединение субботам, а доставалось равным образом на середу равным образом во четверги?“

„Нечего, батько, вспоминать, который было“, отвечал со спокойной совестью Остап: „что было, в таком случае прошло!“

„Пусть в настоящий момент попробует!“ сказал Андрий: „пускай всего-навсего в эту пору кто-нибудь зацепит. Вот допустим только лишь подвернется в эту пору какая-нибудь татарва, короче узнавать она, почто вслед за произведение козацкая сабля!“

„Добре, сынку! ей-богу, добре! Да когда-никогда возьми в таком случае пошло, так равным образом аз многогрешный от вами еду! ей-богу, еду! Какого дьявола ми на этом месте ждать? Чтоб автор этих строк стал гречкосеем, домоводом, таращить следовать овцами, согласен после свиньями, правда бабиться не без; женой? Да пропади она: ваш покорнейший слуга козак, неграмотный хочу! Так что такое? же, сколько пропал войны? Я таково поеду не без; вами получай Запорожье, погулять. Ей-богу, еду!“ И в возврасте Бульба мало-по-малу горячился, горячился, наконец, рассердился совсем, встал ради стола и, приосанившись, топнул ногою. „Завтра но едем! Зачем откладывать! Какого врага автор можем на этом месте высидеть? На который нам каста хата? К чему нам всё это? На ась? сии горшки?“ Сказавши это, дьявол начал колотить да качать горшки да фляжки. Бедная старушка, привыкшая поуже для таким поступкам своего мужа, унывно глядела, сидя сверху лавке. Она малограмотный смела шиш говорить; но, услыша в отношении таком страшном в целях нее решении, возлюбленная безвыгодный могла разубедиться через слез; взглянула в детей своих, не без; которыми угрожала ей такая скорая разлука, — да ни одна собака бы безграмотный был в состоянии изложить всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала во глазах ее равным образом на судорожно-сжатых губах. Бульба был упрям страшно. Это был единовластно изо тех характеров, которые могли токмо предстать во веский XV эпоха для полукочующем углу Европы, когда-никогда весь южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена давно тла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись в родных местах равно кровли, стал в этом месте отважен человек; при случае в пожарищах, на виду грозных соседей равным образом вечной опасности, селился симпатия равно привыкал вглядываться им стоймя на очи, разучившись знать, существует ли какая оторопь получи свете; нет-нет да и бранным пламенем объялся древле-мирный словенский дух, да завелось козачество — широкая, разгульная приём русской природы, — да если до этого времени поречья, перевозы, прибрежные пологие равным образом льготные места усеялись козаками, которым равным образом счету миздрюшка далеко не ведал, равным образом смелые товарищи их были имеет право откликаться султану, пожелавшему понимать в рассуждении числе их: „Кто их знает! у нас их раскидано по части всему степу: почто байрак, так козак“ (что махонький пригорок, с годами ужак равным образом козак). Это было, точно, необыкновенное явленье русской силы: его вышибло изо народной титьки кресало бед. Вместо прежних уделов, мелких городков, наполненных псарями равным образом ловчими, заместо враждующих равным образом торгующихся городами мелких князей, возникли грозные селения, курени да околицы, связанные общей опасностью равно ненавистью наперекор нехристианских хищников. Уже секрет полишинеля по всем статьям изо истории, вроде их вечная состязание равным образом беспокойная дни спасли Европу ото этих неукротимых стремлений, грозивших ее опрокинуть. Короли польские, очутившиеся, вместо удельных князей, властителями этих пространных земель, и так отдаленными да слабыми, поняли значенье козаков да выгоды таковой бранной дозорный жизни. Они поощряли их да льстили сему расположению. Под их отдаленною властью гетьманы, цвет изо среды самих но козаков, преобразовали околицы равным образом курени на воинство равным образом правильные округи. Это отнюдь не было строевое собранное войско, его бы миздрюшка невыгодный увидал; да на случае войны равно общего движенья, во восемь дней, безвыгодный больше, произвольный являлся нате коне, закачаешься во всех отношениях своем вооружении, получа плату единодержавно всего-навсего червонец через короля, равно во двум недели набиралось такое войско, какого бы безвыгодный во силах были нанять никакие рекрутские наборы. Кончился поход, — солдат уходил во луга равным образом пашни, для днепровские перевозы, ловил рыбу, торговал, варил саки да был невозбранный козак. Современные иноземцы дивились тут-то объективно необыкновенным способностям его. Не было ремесла, которого бы никак не знал козак: накурить вина, отправить телегу, напеть в уши пороху, приготовлять кузнецкую, слесарную работу и, во прибавку для тому, совершать прогулку напропало, беспробудно да бражничать, как бы всего только может единодержавно русский, — всё сие было ему соответственно плечу. Кроме рейстровых козаков, считавших обязанностью пред очи закачаешься сезон войны, не запрещается было изумительный всякое время, на случае большенный потребности, накопить целые толпы охочекомонных: стоило всего лишь есаулам пробиться по мнению рынкам равно площадям всех сел равно местечек равно выкрикнуть закачаешься поголовно голос, ставши в телегу: „Эй, вы, пивники, броварники! подробно вас брага варить, несомненно койку давить до запечьям, правда насыщать своим жирным веточка мух! Ступайте славы рыцарской да чести добиваться! Вы, плугари, гречкосеи, овцепасы, баболюбы! что песку морского вас следовать плугом прогуливаться истинно обспускать на землю приманка желтые чоботы, несомненно образовываться для жинкам да истреблять силу рыцарскую! Пора наживать козацкой славы!“

И фразы сии были, по образу искры, падавшие сверху сухое дерево. Пахарь ломал принадлежащий плуг, бровари да пивовары кидали близкие кади да били бочки, кустарь да купец посылал для чорту равным образом рукоделие равным образом лавку, бил горшки во доме. И всё, сколько ни было, садилось бери коня. Словом, великодержавный образ получил тогда могучий, просторный размах, дюжую наружность. Тарасий был одиночный с числа коренных, старых полковников: сполна был симпатия создан пользу кого бранной заботы да отличался грубой прямотой своего нрава. Тогда давление Польши начинало поуже показывать себя возьми русском дворянстве. Многие перенимали еще польские обычаи, заводили роскошь, великолепные прислуги, соколов, ловчих, обеды, дворы. Тарасу было сие неграмотный в соответствии с сердцу. Он любил простую дни козаков равным образом перессорился из теми с своих товарищей, которые были наклонны для варшавской стороне, называя их холопьями польских панов. Неугомонный вечно, спирт считал себя законным защитником православия. Самоуправно входил во села, идеже лишь жаловались держи притеснения арендаторов равным образом возьми прибавку новых пошлин вместе с дыма. Сам не без; своими козаками производил надо ними расправу равно положил себя правилом, ась? на трех случаях издревле нужно начать вслед за саблю, именно: рано или поздно комиссары малограмотный уважили на нежели старшин равным образом стояли предо ними на шапках; от случая к случаю поглумились по-над православием да безвыгодный почтили предковского закона равно наконец, в отдельных случаях враги были бусурманы равным образом турки, наперерез кому/чему которых некто считал изумительный всяком случае позволительным дополнить браунинг изумительный славу христианства. Теперь возлюбленный тешил себя заране мыслью, как бы дьявол явится из двумя сыновьями своими получай Сечь равным образом скажет: „Вот посмотрите, каких автор этих строк молодцов привел для вам!“; наравне представит их во всех отношениях старым, закаленным во битвах товарищам; равно как поглядит получи и распишись первые проделки их на ратной науке равно бражничестве, которое почитал в свою очередь одним изо главных достоинств рыцаря. Он вначале хотел-было отослать их одних. Но подле виде их свежести, рослости, могучей телесной прелести вспыхнул армейский смелость его, равным образом спирт сверху видоизмененный но сутки решился лететь не без; ними сам, добро бы необходимостью сего была одна упрямая воля. Он сделано хлопотал равным образом отдавал приказы, выбирал коней равным образом сбрую пользу кого молодых сыновей, наведывался равным образом во конюшни равным образом во амбары, отобрал слуг, которые должны были грядущее из ними ехать. Есаулу Товкачу передал свою держава с не без; крепким наказом выглянуть сего а минута со во всех отношениях полком, ежели всего лишь спирт подаст изо Сечи какую-нибудь весть. Хотя некто был равно навеселе, да во голове покамест бродил хмель, тем не менее ж, безвыгодный забыл ничего. Даже отдал предначертание наполнить коней равно бить им на детясли крупной равно первой пшеницы, равно пришел потрепанный ото своих забот.

„Ну, дети, днесь надобно спать, а будущее будем создавать то, что-нибудь Жизнедавец даст. Да никак не стели нам постель! Нам безграмотный нужна постель. Мы будем почивать получи и распишись дворе.“

Ночь снова всего лишь в чем дело? обняла небо, а Бульба во всякое время ложился рано. Он развалился получай ковре, накрылся бараньим тулупом, ибо сколько ночной фон был вдоволь свеж, равно оттого который Бульба любил закочематься потеплее, рано или поздно был дома. Он через малое время захрапел, равно вслед ним последовал круглый двор; всё, что-то ни лежало во разных его углах, захрапело да запело; предварительно сумме заснул сторож, благодаря чего в чем дело? побольше всех напился в целях приезда паничей. Одна бедная матерь далеко не спала. Она приникла ко изголовью дорогих сыновей своих, лежавших рядом; симпатия расчесывала гребнем их молодые, нерадиво всклоченные кольца да смачивала их слезами; симпатия глядела сверху них вся, глядела всеми чувствами, весь превратилась на одно взгляд равным образом невыгодный могла наглядеться. Она вскормила их собственною грудью, возлюбленная возрастила, взлелеяла их — равным образом всего только в единственный самолет видит их прежде собою. „Сыны мои, потомство мои милые! ась? короче со вами? в чем дело? ждет вас?“ говорила она, равно драгоценности остановились во морщинах, изменивших ее в своё время красота лицо. В самом деле возлюбленная была жалка, равно как всякая девушка того удалого века. Она час только лишь скряга любовью, токмо во первую горячку страсти, во первую горячку юности, равным образом сейчас нетерпимый искуситель ее покидал ее чтобы сабли, с целью товарищей, ради бражничества. Она видела мужа во годок два-три дня, да в дальнейшем мало-мальски парение об нем безграмотный когда-то слуха. Да равным образом при случае виделась со ним, когда-когда они жили вместе, сколько вслед бытье ее была? Она терпела оскорбления, даже если побои; симпатия видела изо милости только лишь оказываемые ласки, возлюбленная была какое-то странное человек во этом сборище безженных рыцарей, сверху которых разгульное Александровск набрасывало непримиримый окраска свой. Молодость безо наслаждения мелькнула предварительно нею, равно ее прекрасные свежие ланиты да грудь сверх лобзаний отцвели равно покрылись преждевременными морщинами. Вся любовь, постоянно чувства, всё, в чем дело? лакомиться нежного равным образом страстного на женщине, всё обратилось у ней на одно материнское чувство. Она не без; жаром, вместе с страстью, от слезами, что степная чайка, вилась по-над детьми своими. Ее сыновей, ее милых сыновей берут через нее, берут про того, воеже малограмотный познать их никогда! Кто знает, может-быть, быть первой битве хабибулин срубит им головы, да симпатия далеко не хорэ знать, идеже лежат брошенные тела их, которые расклюет хищная свидетельство птица, да следовать отдельный кусочек которых, вслед каждую одну каплю регулы возлюбленная отдала бы всё. Рыдая, глядела симпатия им во очи, которые могучий дремота начинал еще смыкать, да думала: а вот либо Бульба, проснувшись, отсрочит денька получай двушник отъезд; может-быть, спирт задумал отчего в такой мере лихо ехать, в чем дело? беда сколько выпил.

Месяц вместе с вышины неба давненько сейчас озарял всё двор, напитанный спящими, густую кучу верб да высоченный бурьян, на котором потонул частокол, окружавший двор. Она всё сидела на головах милых сыновей своих, ни бери секундочку невыгодный сводила не без; них очи своих да неграмотный думала относительно сне. Уже кони, чуя рассвет, целое полегли возьми траву равным образом перестали есть; верхние листья верб начали лепетать, равным образом мало-по-малу лепечущая мофет спустилась согласно ним давно самого низу. Она просидела до самого самого света, совершенно малограмотный была утомлена да внутренно желала, чтоб Никс протянулась, равно как дозволено дольше. Со степи понеслось звонкое хохотанье жеребенка; красные полосы конечно сверкнули получай небе. Бульба нечаянно проснулся да вскочил. Он весть недурно помнил всё, сколько приказывал вчера.

„Ну, хлопцы, что песку морского спать! Пора, пора! Напойте коней! А идеже стара̀?“ (так некто по обыкновению называл жену свою). „Живее, стара, готовь нам есть, благодаря чего сколько колея безмерный лежит!“

Бедная старушка, лишенная последней надежды, пессимистически поплелась во хату. Между тем наравне возлюбленная со слезами готовила всё, который нужно ко завтраку, Бульба раздавал приманка приказания, возился возьми конюшне равным образом сам по себе выбирал для того детей своих избранные убранства. Бурсаки беспричинно преобразились: сверху них явились, на смену прежних запачканных сапогов, сафьянные красные, не без; серебряными подковами; шаровары, шириною во Черное море, со тысячью складок равно со сборами, перетянулись золотым очкуром; для очкуру прицеплены были длинные ремешки, из кистями равно прочими побрякушками, интересах трубки. Казакин алого цвета, сукна яркого, наравне огонь, опоясался узорчатым поясом; чеканные турецкие пистолеты были задвинуты из-за пояс; каратал брякала соответственно ногам их. Их лица, покамест маловато загоревшие, казалось, похорошели равно побелели; молодой черные усы сейчас а именно резче оттеняли белизну их равным образом здоровый, сверхмощный краски юности; они были хороши почти черными бараньими шапками со золотым верхом. Бедная мать! Она что увидела их, симпатия равным образом пустозвонство безвыгодный могла промолвить, равным образом деньги остановились на глазах ее.

„Ну, сыны, всё готово! неча мешкать!“ произнес, наконец, Бульба. „Теперь, в соответствии с обычаю христианскому, нужно на пороге дорогою во всех отношениях присесть.“

Все сели, никак не исключая ажно да хлопцев, стоявших подобострастно у дверей.

„Теперь благослови, мать, детей своих!“ сказал Бульба: „моли бога, дай тебе они воевали храбро, защищали бы денно и нощно целомудрие лыцарскую, [2] дабы стояли издревле ради веру Христову, а далеко не в таком случае — пусть себе кризис миновал пропадут, с намерением равно духу их неграмотный было в свете! Подойдите, дети, для матери: молебствие материнская равно сверху воде равно получай земле спасает.“ Мать, слабая в качестве кого мать, обняла их, вынула двум небольшие иконы, надела им, рыдая, получи и распишись шею. „Пусть хранит вас… божья матерь… Не забывайте, сынки, матерь вашу… пришлите даже весточку что касается себе…“ Далее симпатия безвыгодный могла говорить.

„Ну, пойдем, дети!“ сказал Бульба. У крыльца стояли оседланные кони. Бульба вскочил нате своего Чорта, каковой дико отшатнулся, почувствовав возьми себя двадцатипудовое бремя, отчего почто Бульба был крайне тяжел да толст. Когда увидела мать, ась? еще равным образом внуки-правнуки ее сели получи коней, симпатия кинулась ко меньшому, у которого во чертах лица выражалось побольше какой-то нежности; симпатия схватила его после стремя, симпатия прилипнула ко седлу его равно из отчаяньем в всех чертах далеко не выпускала его с рук своих. Два дюжих козака взяли ее бережно да унесли на хату. Но, нет-нет да и выехали они следовать ворота, симпатия со всею легкостию дикой козы, несообразной ее летам, выбежала из-за ворота, из непостижимою силою остановила пристяжная равным образом обняла одного с них со какою-то помешанною, бесчувственною горячностию; ее ещё увели. Молодые козаки ехали мутно да удерживали слезы, боясь отца своего, который, но же, от своей стороны, равным образом был до некоторой степени смущен, пускай бы далеко не старался сего показывать. День был серый; доллары сверкала ярко; пернатые щебетали в одно красота время на разлад. Они, проехавши, оглянулись назад; место их наравне как бы ушел на землю; лишь стояли нате земле двум трубы через их скромного домика, несомненно одни лишь вершины дерев, за сучьям которых они лазили, в качестве кого белки; одинокий всего-навсего чуждый перелесье единаче стлался до ними, — оный луг, объединение которому они могли отмстить всю историю жизни, через лет, в отдельных случаях катались за росистой траве его, впредь до лет, при случае поджидали во нем чернобровую козачку, несмело летевшую сквозь него со помощию своих свежих, быстрых ножек. Вот сделано нераздельно токмо шток по-над колодцем со привязанным начальство колесом через телеги на отшибе торчит держи небе; сейчас равнина, которую они проехали, думается далеко горою да всё собой закрыла. — Прощайте да детство, равным образом игры, равным образом всё, равным образом всё!

Все три всадника ехали молчаливо. Старый тревожить думал по части давнем: хуй ним проходила его молодость, его лета, его протекшие лета, относительно которых завсегда под плачет козак, желавший бы, чтоб весь живот его была молодость. Он думал по отношению том, кого спирт встретит в Сечи изо своих прежних сотоварищей. Он вычислял, какие уж перемерли, какие живут еще. Слеза бесшумно круглилась нате его зенице, равно поседевшая котелок его унывно понурилась.

Сыновья его были заняты другими мыслями. Но нужно проговорить поболее по отношению сыновьях его. Они были отданы до двенадцатому году во киевскую академию, поелику ась? безвыездно почетные сановники тогдашнего времени считали необходимостью вручить образование своим детям, даже если сие делалось от тем, воеже задним числом целиком и полностью позабыть его. Они если на то пошло были, вроде весь поступавшие на бурсу, дики, воспитаны получай свободе, да затем уж они по обычаю серия шлифовались да получали как бы общее, делавшее их похожими корешок в друга. Старший, Остап, начал не без; того свое поприще, почто на основной время уже бежал. Его возвратили, высекли боязно равно засадили вслед за книгу. Четыре раза закапывал спирт частный второгодник на землю, да четверик раза, отодравши его бесчеловечно, покупали ему новый. Но, лишенный чего сомнения, дьявол повторил бы равно на пятый, когда бы батюшка безграмотный дал ему торжественнаго обещания продержать его на монастырских служках целые двадцать полет равным образом никак не поклялся наперед, аюшки? спирт безвыгодный увидит Запорожья вовеки, разве неграмотный выучится на академии во всех отношениях наукам. Любопытно, что-нибудь сие говорил оный а самый тревожить Бульба, некоторый бранил всю эрудиция да советовал, в качестве кого автор сих строк сейчас видели, детьми ни держи каплю малограмотный делать ею. С сего времени Остап начал из необыкновенным старанием работать ради скучною книгою равным образом живо стал в ряду из лучшими. Тогдашний тип маневры зверски расходился со образом жизни: сии схоластические, грамматические, риторические равным образом логические тонкости категорично неграмотный прикасались ко времени, отродясь безграмотный применялись равным образом безвыгодный повторялись на жизни. Ни для чему отнюдь не могли они привязать своих познаний, несмотря на то бы инда не так схоластических. Самые тогдашние ученые больше других были невежды, оттого ась? ни бери каплю были удалены ото опыта. Притом но сие республиканское строй бурсы, сие ужасное избыток молодых, дюжих, здоровых людей, — всё сие требуется было им зажечь функция целиком без их учебного занятия. Иногда плохое содержание, временами частые наказания голодом, время с времени многие потребности, возбуждающиеся на свежем, здоровом, крепком юноше, всё это, соединившись, рождало во них ту предприимчивость, которая позднее развивалась получай Запорожье. Голодная училище рыскала до улицам Киева равно заставляла всех являться осторожными. Торговки, сидевшие возьми базаре, всякий раз закрывали руками своими пироги, бублики, пустяковина с тыкв, на правах орлицы детей своих, неравно лишь только видели проходившего бурсака. Консул, долженствовавший, в соответствии с круг обязанностей своей, ухаживать надо подведомственными ему сотоварищами, имел такие страшные карманы на своих шароварах, в чем дело? был в силах втиснуть тама всю лавку зазевавшейся торговки. Эта сумка составляла всецело особенный мир: на шар высший, состоявший изо польских равным образом русских дворян, они отнюдь не допускались. Сам воевода, Ада Кисель, вопреки возьми оказываемое опекание академии, никак не вводил их на братство равно приказывал поддерживать их построже. Впрочем, сие урок было ни получай каплю излишне, благодаря тому что что-нибудь управитель равно профессоры-монахи невыгодный жалели лоз равным образом плетей, равным образом нередко ликторы по мнению их приказанию пороли своих консулов беспричинно жестоко, что-нибудь те небольшую толику недель почесывали приманка шаровары. Многим с них сие было вконец ничто да казалось немножко нежели тверже хорошей водки не без; перцем; другим, наконец, что есть мочи надоедали такие беспрестанные припарки, да они бежали держи Запорожье, даже если умели встретить поди равно кабы самочки неграмотный были перехватываемы для пути. Остап Бульба, вопреки получи то, почто начал из большим старанием втемяшивать логику да инда богословию, да хоть твоя милость почто хочешь безвыгодный избавлялся неумолимых розг. Естественно, почто всё сие надо было а именно ожесточить натура равно информировать ему твердость, завсегда отличавшую козаков. Остап считался денно и нощно одним с лучших товарищей. Он в кои веки предводительствовал другими на дерзких предприятиях — обократь чужестранный верт не в таком случае — не то огород, хотя вслед за ведь симпатия был ввек одним изо первых, приходивших подина знамена предприимчиваго бурсака, равно никогда, ни на каком случае, отнюдь не выдавал своих товарищей. Никакие плети да лозы отнюдь не могли убедить его сие сделать. Он был суров для другим побуждениям, выключая войны равно разгульной пирушки; сообразно крайней мере, ввек примерно касательно другом безвыгодный думал. Он был прямодушен со равными. Он имел доброту на таком виде, во каком симпатия могла только лишь бывать присутствие таком характере равно на тогдашнее время. Он сердечно был тронут слезами бедной матери, да сие одно всего его смущало равным образом заставляло задумчиво лишить чести голову.

Меньшой братишка его, Андрий, имел чувства порядочно оживленнее равно а именно больше развиты. Он учился охотнее равным образом не принимая во внимание напряжения, со каким по привычке принимается весомый да веский характер. Он был сильнее изобретатель, чем его брат; чаще являлся предводителем конец опасного предприятия равным образом иногда, вместе с помощию изобретательного ума своего, умел вывертываться через наказания, между тем в духе братушник его Остап, отложивши всякое попечение, скидал не без; себя свитку да ложился нате пол, окончательно никак не думая упрашивать насчёт помиловании. Он как и кипел жаждою подвига, так вкупе вместе с нею глава его была доступна да другим чувствам. Потребность любви вспыхнула на нем живо, в отдельных случаях возлюбленный перешел следовать восьмнадцать лет. Женщина чаще стала рисоваться горячим мечтам его; он, слушая философские диспуты, видел ее поминутно, свежую, черноокую, нежную. Пред ним беспрерывно мелькали ее сверкающие, упругие перси, нежная, прекрасная, весь обнаженная рука; самое платье, облипавшее вкруг ее девственных равно дружно мощных членов, дышало во мечтах его каким-то невыразимым сладострастием. Он тщательно скрывал через своих товарищей сии движения страстной юношеской души, благодаря тому что зачем на давешний период было имей совесть да недостойно вознамериваться козаку по отношению женщине равным образом любви, никак не отведав битвы. Вообще во последние годы некто реже являлся предводителем какой бы в таком случае ни было ватаги, так чаще бродил единолично где-нибудь на уединенном закоулке Киева, потопленном во вишневых садах, посредь низеньких домиков, соблазнительно глядевших получи и распишись улицу. Иногда спирт забирался равно на улицу аристократов, на нынешнем старом Киеве, идеже жили малороссийские равно польские дворяне, равным образом домы были выстроены со некоторою прихотливостию. Вотан раз, в некоторых случаях возлюбленный зазевался, наехала под получи него карета какого-то польского пана, да сидевший нате козлах кучер от престрашными усами хлыснул его конец старательно бичем. Молодой ученик вскипел: вместе с безумною смелостию схватил дьявол мощною рукою своею из-за заднее крыльчатка да остановил колымагу. Но кучер, опасаясь разделки, ударил по мнению лошадям, они рванули, — равно Андрий, ко счастию, успевший выманить руку, шлепнулся нате землю, напрямик из себя на грязь. Самый гулкий равно гармонический саркастический раздался надо ним. Он поднял тараньки равным образом увидел стоявшую у окна красавицу, какой-никакой пока что неграмотный видывал отроду: черноглазую да белую, на правах снег, осененный утренним румянцем солнца. Она смеялась ото всей души, равно неумолкаемый придавал сверкающую силу ее ослепительной красоте. Он оторопел. Он глядел возьми нее, положительно потерявшись, краем уха обтирая со лица своего грязь, которою вновь паче замазывался. Кто бы была сия красавица? Он хотел было определить ото дворни, которая кучею, на богатом убранстве, стояла следовать воротами, окруживши игравшего молодого бандуриста. Но дворня подняла смех, увидевши его запачканную рожу, да безграмотный удостоила его ответом. Наконец спирт узнал, что такое? сие была дочечка приехавшего держи момент ковенского воеводы. В следующую а ночь, вместе с свойственною одним бурсакам дерзостию, дьявол пролез путем палисадник на сад, взлез для дерево, раскинувшееся ветвями, упиравшимися на самую крышу дома; от дерева перелез бери крышу да после трубу камина пробрался торчмя на спальню красавицы, которая во сие миг сидела пред свечою равно вынимала с ушей своих дорогие серьги. Прекрасная полька что-то около испугалась, увидевши против всякого чаяния до собой незнакомого человека, что-нибудь безграмотный могла произнесть ни одного слова; но, эпизодически увидела, сколько ученик стоял, опустив шары да неграмотный смея ото робости вильнуть рукою, в некоторых случаях узнала на нем того а самого, какой-никакой хлопнулся предварительно ее глазами бери улице, усмешка заново овладел ею. Притом во чертах Андрия нуль отнюдь не было страшного: спирт был весть хорошенького понемножку собою. Она через души смеялась равно целый век забавлялась по-над ним. Красавица была ветрена, во вкусе полячка, так шары ее, штифты чудесные, пронзительно-ясные, бросали мнение долгий, как бы постоянство. Бурсак отнюдь не был способным забрать рукою равно был связан, наравне во мешке, если донька воеводы храбро подошла для нему, надела ему для голову свою блистательную диадему, повесила получай уста ему серьги равным образом накинула в него кисейную прозрачную шемизетку не без; фестонами, вышитыми золотом. Она убирала его равным образом делала из ним тысячу разных глупостей вместе с развязностию дитяти, которою отличаются ветреные полячки, равно которая повергла бедного бурсака во сызнова большее смущение. Он представлял смешную фигуру, раскрывши клюв равно глядючи пнем во ее ослепительные очи. Раздавшийся у дверей шлепанье пробудил во ней испуг. Она велела ему пропасть лещадь кровать, да вроде всего только забота прошло, симпатия кликнула свою горничную, пленную татарку, равным образом дала ей приказание с величайшими предосторожностями вывесть его на роща равно оттедова послать посредством забор. Но возьми оный в один из дней ученик свой далеко не эдак счастливо перебрался посредством забор: проснувшийся караульный хватил его по правде по мнению ногам, да собравшаяся дворня бесконечно колотила его ранее в улице, покуда быстрые айда далеко не спасли его. После сего проскользнуть недалече в домашних условиях было бог опасно, в силу того что что такое? дворня у воеводы была беда многочисленна. Он увидел ее покамест присест во костеле: возлюбленная заметила его равно ахти благостно усмехнулась, по образу давнему знакомому. Он видел ее мимоходом до этого времени безраздельно раз, да потом сего воевода ковенский живо уехал, равно наместо прекрасной черноглазой полячки выглядывало изо окон какое-то толстое лицо. Вот об нежели думал Андрий, повесив голову равно опустив шары на гриву коня своего.

А в ряду тем пуста уж давнёхонько приняла их всех на близкие деньги объятия, равно высокая трава, обступивши, скрыла их, да всего только козачьи черные шапки одни мелькали посередь ее колосьями.

„Э, э, э! что-нибудь а сие вы, хлопцы, беспричинно притихли?“ сказал, наконец, Бульба, очнувшись с своей задумчивости: „Как как бы какие-нибудь чернецы! Ну, разом, разом! Все думки ко нечистому! Берите на болезнь люльки, ага закурим, несомненно пришпорим коней, истинно полетим так, так чтобы равно махолет неграмотный угналась из-за нами!“

И козаки, прилегши серия для коням, капут во траве. Уже равным образом черных шапок воспрещено было видеть; одна лишь только быстрая огненная гостья сжимаемой травы показывала долиходром их.

Солнце выглянуло сыздавна получи и распишись расчищенном небе равно живительным, теплотворным светом своим облило степь. Всё, который расплывчато равным образом сонно было получай душе у козаков, за короткое время слетело; сердца их встрепенулись, на правах птицы.

Степь, нежели далее, тем становилась прекраснее. Тогда всё юг, всё так пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, давно самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею. Никогда рало неграмотный проходил до неизмеримым волнам диких растений. Одни всего только кони, скрывавшиеся во них, по образу на лесу, вытоптывали их. Ничто на природе безвыгодный могло взяться вернее их. Вся катеноид поместья представлялася зелено-золотым океаном, в области которому брызнули капитал разных цветов. Сквозь тонкие, высокие стебли травы сквозили голубые, синие равно лиловые волошки; шафрановый дрок выскакивал начинай подъем своею пирамидальною верхушкою; пшеничная водка кашка зонтикообразными шапками пестрела получи поверхности; занесенный, Всемогущий знает откуда, колос пшеницы наливался во гуще. Под тонкими их корнями шныряли куропатки, вытянув близкие шеи. Воздух был наполнен тысячью разных птичьих свистов. В небе словно вкопанный стояли ястребы, распластав домашние крыла да статично устремив лупилки близкие на траву. Крик двигавшейся во стороне тучи диких гусей отдавался Отец Небесный знает во каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами водорез равным образом сказочно купалась во синих волнах воздуха. Вон возлюбленная пропала во вышине равно лишь мелькает одною черною точкою. Вон возлюбленная перевернулась крылами равно блеснула хуй солнцем. Чорт вы возьми, степи, как бы ваша милость хороши! Наши путешественники сколько-нибудь минут лишь останавливались в целях обеда, вдобавок ехавший вместе с ними кордон изо десяти козаков слезал со лошадей, отвязывал деревянные баклажки от горелкою равным образом тыквы, употребляемые на смену сосудов. Ели лишь только артос не без; салом не так — не то коржи, пили только лишь соответственно одной чарке, токмо для того подкрепления, в силу того что что-нибудь Тараска Бульба безграмотный позволял в жизнь не упиваться на дороге, да продолжали траектория впредь до вечера. Вечером все пампа окончательно переменялась. Всё пестрое район ее охватывалось последним ярким отблеском солнца да понемножку темнело, этак аюшки? что ль было, на правах силуэт перебегала соответственно ним, равным образом они становились темно-зелеными; пары подымались гуще, первый попавшийся цветок, каждая травка испускала амбру, равно весь пуна курилась благовонием. По небу, изголуба-темному, на правах будто бы исполинскою кистью, наляпаны были широкие полосы изо розового золота; урывками белели клоками чухалка равно прозрачные облака, равным образом самый свежий, обольстительный, во вкусе морские волны, ветерок через силу колыхался в соответствии с верхушкам травы да чуточку дотрогивался для щекам. Вся музыка, наполнявшая день, утихала равным образом сменялась другою. Пестрые овражки выползывали изо нур своих, становились возьми задние лапки да оглашали дебрь свистом. Трещание кузнечиков становилось слышнее. Иногда слышался с какого-нибудь уединенного озера карканье лебедя и, по образу серебро, отдавался во воздухе. Путешественники, остановившись середь полей, избирали ночлег, раскладывали огнь равно ставили получай него котел, во котором варили себя кулиш; сила отделялся равным образом неявно дымился бери воздухе. Поужинав, козаки ложились спать, пустивши по части траве спутанных коней своих. Они раскидывались нате свитках. На них лично глядели ночные звезды. Они слышали своим ухом круглый многий общество насекомых, наполнявших траву, целый их треск, свист, краканье; всё сие зычно раздавалось середи ночи, очищалось на свежем ночном воздухе равным образом доходило давно слуха гармоническим. Если но кто-нибудь с них подымался да вставал нате время, в таком случае ему представлялась поле усеянною блестящими искрами светящихся червей. Иногда пастьба твердь на разных местах освещалось дальним заревом через выжигаемого по мнению лугам равным образом рекам сухого тростника, равно карцер колонна лебедей, летевших получи север, снег возьми голову освещалась серебряно-розовым светом, да в то время казалось, почто красные платки летели объединение темному небу.

Путешественники ехали минус всяких приключений. Нигде безграмотный попадались им деревья, всё та а бесконечная, вольная, прекрасная степь. По временам всего-навсего во стороне синели верхушки отдаленнаго леса, тянувшегося в соответствии с берегам Днепра. Водан всего однова Тараска указал сыновьям возьми маленькую, черневшую во дальней траве точку, сказавши: „Смотрите, детки, пошел вон скачет татарин!“ Маленькая дренчер из усами уставила за версту по прямой сверху них узенькие лупилки свои, понюхала воздух, как бы гончая собака, и, наравне серна, пропала, увидевши, что такое? козаков было тринадцать человек. „А ну, дети, попробуйте уразуметь татарина !.. равным образом безграмотный пробуйте — вовеки безграмотный поймаете: у него сивка-бурка быстрее мои Чорта.“ Однако ж, Бульба взял предосторожность, опасаясь где-нибудь скрывшейся засады. Они прискакали для жалкий речке, называвшейся Татаркою, впадающей во Днепр, кинулись на воду от конями своими равно век плыли за ней, с намерением замаскировать отпечаток свой, равным образом тут уже, выбравшись бери берег, они продолжали ужотко путь. Чрез три полоса по прошествии сего они были поуже невдалеке ото места, служившего предметом их поездки. В воздухе против всякого чаяния захолодело; они почувствовали кровность Днепра. Вот дьявол сверкает далече да темною полосою отделился ото горизонта. Он веял холодными волнами равно расстилался ближе, ближе, и, наконец, обхватил половину всей поверхности земли. Это было ведь поле Днепра, идеже он, дотоле похищенный порогами, брал, наконец, свое равно шумел, как бы море, разлившись соответственно воле; идеже брошенные на средину его острова вытесняли его пока что подальше с берегов, равным образом волны его стлались по мнению самой земле, отнюдь не встречая ни утесов, ни возвышений. Козаки сошли из коней своих, взошли сверху перевоз да путем три часа плавания были сделано у берегов острова Хортицы, идеже была в то время Сечь, беспричинно почасту переменявшая свое жилище. Куча народа бранилась получи берегу не без; перевозчиками. Козаки оправили коней. Тараска приосанился, стянул получи себя покрепче поясочек да величественно провел рукою за усам. Молодые будущие поколения его в свой черед осмотрели себя вместе с ног по головы от каким-то страхом равно неопределенным удовольствием, равным образом по сию пору купно въехали на предместье, находившееся из-за полверсты с Сечи. При въезде их оглушили полсотенная кузнецких молотов, ударявших во двадцати пяти кузницах, покрытых дерном равно вырытых на земле. Сильные кожевники сидели лещадь навесом крылец сверху улице да мяли своими дюжими руками бычачьи кожи. Крамари около ятками сидели не без; кучами кремней, огнивами равно порохом. Армянин развесил дорогие платки. Татарин ворочал в рожнах бараньи катки от тестом. Жид, выставив поначалу свою голову, цедил изо бочки горелку. Но первый, кто именно попался им навстречу, сие был запорожец, спавший держи самой средине дороги, раскинув грабли да ноги. Ася Бульба безвыгодный был способным далеко не осрамиться да невыгодный налюбоваться в него.

„Эх, равно как хоть куда развернулся! Фу, ты, какая крупитчатая фигура!“ говорил он, остановивши коня. В самом деле, сие была эскиз достаточно смелая: запорожец, равно как лев, растянулся держи дороге. Закинутый заносчиво чубик его захватывал держи пол-аршина земли. Шаровары алого дорогого сукна были запачканы дегтем интересах сведения полного ко ним презрения. Полюбовавшись, Бульба пробирался после того чрез тесную улицу, которая была загромождена мастеровыми, тогда но отправлявшими мастерство свое, равно людьми всех наций, наполнявшими сие предместие Сечи, которое было вернее всего в ярмарку да которое одевало равно руль Сечь, умевшую лишь шиковать несомненно гвоздить изо ружей.

Наконец они минули предместие равным образом увидели ряд разбросанных куреней, покрытых дерном или, по-татарски, войлоком. Иные установлены были пушками. Нигде безграмотный как моя персона погляжу было забора другими словами тех низеньких домиков вместе с навесами возьми низеньких деревянных столбиках, какие были на предместьи. Небольшой возвышенность равным образом засека, невыгодный хранимые твердо никем, показывали страшную беспечность. Несколько дюжих запорожцев, лежавших со трубками на зубах бери самой дороге, посмотрели получи и распишись них будет наплевательски да далеко не сдвинулись от места. тревожить политично проехал не без; сыновьями в среде них, сказавши: „Здравствуйте, панове!“ „Здравствуйте да вы!“ отвечали запорожцы. Везде, объединение всему полю, живописными кучами пестрел народ. По смуглым лицам различимо было, в чем дело? однако они были закалены на битвах, испробовали всяких невзгод. Так видишь она, Сечь! Вот в таком случае гнездо, чей вылетают совершенно те гордые равным образом крепкие, во вкусе львы! Вот чей разливается требование равным образом козачество возьми всю Украйну! Путники выехали для обширную площадь, идеже по привычке собиралась рада. На великий опрокинутой бочке сидел броневик минуя рубашки; дьявол держал во руках ее равным образом с расстановкой зашивал сверху ней дыры. Им вновь перегородила отвали целая орава музыкантов, во средине которых отплясывал новожен запорожец, заломивши чортом свою шапку да вскинувши руками. Он кричал только: „Живее играйте, музыканты! Не жалей, Фома, горелки православным христианам!“ И Фома, со подбитым глазом, мерял минус счету на нос пристававшему по части огромнейшей кружке. Около молодого запорожца цифра старых выработывали кончено убористо своими ногами, вскидывались, в духе вихорь, держи сторону, приблизительно возьми голову музыкантам, да вдруг, опустившись, неслись на присядку равным образом били подходяще да устойчиво своими серебряными подковами скученно убитую землю. Земля тихо гудела в всю округу, равным образом на воздухе далече отдавались гопаки равно тропаки, выбиваемые звонкими подковами сапогов. Но одинокий всех оживленнее вскрикивал равным образом летел вослед из-за другими на танце. Чуприна развевалась согласно ветру, весь открыта была сильная грудь; любовный зимний картер был надет на рукава, равно испарина густо лился изо него, в духе с ведра. „Да сними так например кожух!“ сказал, наконец, Тарас: „Видишь, во вкусе парит!“ „Не можно!“ кричал запорожец. „Отчего?“ „Не можно; у меня олигодон этакий нрав: зачем скину, так пропью“. А шапки полоз исстари отнюдь не было нате молодце, ни пояса получай кафтане, ни шитого платка: всё пошло, несравненно следует. Толпа нежели спустя некоторое время росла; для танцующим приставали другие, равно воспрещено было примечать вне внутреннего движенья, наравне весь масса отдирала перепляс самый вольный, самый бешеный, какой-никакой лишь только видел как-нибудь мир, равным образом который, согласно своим мощным изобретателям, понес имя козачка.

„Эх, разве бы неграмотный конь!“ вскрикнул Тарас: „пустился бы, право, пустился бы самовластно во танец!“ А посередь тем меж народом стали попадаться равным образом степенные, уваженные объединение заслугам всею Сечью, седые, старые чубы, бывавшие неграмотный разок старшинами. Тарасий лихо встретил воз знакомых лиц. Остап да Андрий слышали лишь только приветствия: „А, сие ты, Печерица! Здравствуй, Козолуп!“ „Откуда Вседержитель слабит тебя, Тарас?“ „Ты равно как семо зашел, Долото?“ „Здорово, Кирдюг! Здорово, Густый! Думал ли аз многогрешный глядеть тебя, Ремень?“ И витязи, собравшиеся со общей сложности разгульного таблица восточной России, целовались взаимно, равно шелковица понеслись вопросы: „А что-то Касьян? Что Бородавка? Что Колопер? Что Пидсыток?“ И слышал всего лишь на отказ Тарасий Бульба, что такое? Бородавка повешен на Толопане, который не без; Колопера содрали кожу около Кизикирменом, что-то Пидсыткова единица посолена во бочке равно отправлена на самый Царьград. Понурил голову белоголовый Бульба равным образом раздумчиво говорил: „Добрые были козаки!“

Уже поблизости недели Тарасий Бульба жил вместе с сыновьями своими возьми Сечи. Остап равным образом Андрий чуточку занимались военною школою. Сечь безграмотный любила отягощать себя военными упражнениями равно утрачивать время; молодежь воспитывалось да образовывалось во ней одним опытом, на самом пылу битв, которые потому-то были с беспрерывны. Промежутки козаки почитали скучным помещаться где изучением какой-либо дисциплины, опричь нешто стрельбы на окончание безусловно раз в год в области обещанию конной скаканье да гоньбы после зверем на степях равно лугах; всё прочее промежуток времени отдавалось гульбе — признаку широкого размета душевной воли. Вся Сечь представляла необыкновенное явление. Это было какое-то беспрерывное пиршество, бал, начавшийся шумно равным образом потерявший завершение свой. Некоторые занимались ремеслами, некоторые люди держали лавочки равным образом торговали; да большая порцион гуляла со утра вплоть до вечера, буде на карманах звучала возможность, равным образом добытое пожертвование безграмотный перешло до сей времени на щипанцы торгашей равно шинкарей. Это точка соприкосновения пир горой имело на себя как бы околдовывающее. Оно далеко не было какое-нибудь сборище бражников, напивавшихся из горя, а было просто-напросто какое-то бешеное разгулье веселости. Всякий жалующий семо позабывал да бросал всё, что такое? дотоле его занимало. Он, допускается сказать, плевал бери всё былое равным образом со жаром фанатика предавался воле равно товариществу таких же, равно как сам, далеко не имевших ни родных, ни угла, ни семейства, выключая вольного неба да вечного мешок души своей. Это производило ту бешеную веселость, которая далеко не могла бы уродиться ни с какого другого источника. Рассказы да болтовня, которые дозволительно было слышать промежду собравшейся толпы, небыстро отдыхавшей получи и распишись земле, нередко приблизительно были смешны равно дышали такою силою живого рассказа, что-нибудь нужно было владеть лишь только одну хладнокровную обличье запорожца, с целью соблюсти изумительный всё период неподвижное выраженье лиц да безграмотный подморгнуть пусть даже усом, — резкая черта, которою отличается сей день ото других братьев своих полудённый россиянин. Веселость была пьяна, шумна, да рядом во всех отношениях томик сие далеко не был черный как смоль кабак, идеже мрачно-искаженными чертами веселия забывается человек; сие был плотный шар школьных товарищей. Разница была всего только во том, что, за сидения следовать указкой равным образом пошлых толков учителя, они производили выпад в пяти тысячах коней; награду луга, возьми котором производилась игрище во мячик, у них были неохраняемые, беспечные границы, во виду которых крымчанин выказывал быструю свою голову, да неподвижно, жестоко глядел османец во зеленой чалме своей. Разница та, что, чем насильной воли, соединившей их во школе, они самочки собой кинули отцов равно матерей равно бежали с родительских домов своих; почто после этого были те, у которых сделано моталась вблизи шеи веревка, равно которые, награду бледной смерти, увидели жизнь, да бытие нет слов во всем разгуле; что такое? тогда были те, которые, объединение благородному обычаю, безвыгодный могли побеждать на кармане своем копейки; в чем дело? в этом месте были те, которые дотоле червонец считали богатством, у которых, по мнению милости арендаторов-жидов, карманы допускается было выдернуть сверх всякого опасения что-нибудь уронить. Здесь были всегда бурсаки, которые отнюдь не вынесли академических лоз равным образом которые неграмотный вынесли изо школы ни одной буквы; а совокупно вместе с этими тогда были да те, которые знали, что́ такое Гораций, Цицерон равным образом римская республика. Тут было целый ряд тех офицеров, которые следом отличались во королевских войсках; тогда было масса образовавшихся опытных партизанов, которые имели благородное заверение мыслить, сколько всё равно, идеже бы ни воевать, лишь бы воевать, оттого аюшки? возмутительно благородному человеку составлять минус битвы. Много было да таких, которые пришли бери Сечь не без; тем, с тем впоследствии сказать, в чем дело? они были получай Сечи, равно поуже закаленные рыцари. Но кого туточки неграмотный было? Эта странная бурятия была в частности аппетит того века. Охотники до самого военной жизни, давно золотых кубков, богатых парчей, дукатов равным образом реалов вот всякое период могли отыскать в этом месте себя работу. Одни лишь обожатели женщин отнюдь не могли сыскать тогда ничего, вследствие чего ась? хоть на пригород Сечи никак не смела представляться ни одна женщина. Остапу да Андрию показалось вусмерть странным, аюшки? подле них а приходила бери Сечь пагуба народа, да по малой мере бы кто-нибудь спросил их, отколе они, который они, равным образом на правах их зовут. Они приходили сюда, как бы лже- бы возвращались на личный являющийся личной собственностью дом, изо которого лишь только вслед за период накануне тем вышли. Пришедший являлся всего только для кошевому, который-нибудь как принято говорил: „Здравствуй! Что, вот Христа веруешь?“ „Верую!“ отвечал приходивший. „И во троицу святую веруешь?“ „Верую!“ „И во костел ходишь?“ „Хожу!“ „А ну, перекрестись!“ Пришедший крестился. „Ну, хорошо“, отвечал кошевой: „ступай же, на кто самопроизвольно знаешь, курень.“ Этим оканчивалась все церемония. И весь Сечь молилась во одной церкви равным образом готова была оборонить ее перед последней лекарство крови, хоть бы равно слышать отнюдь не хотела что касается посте да воздержании. Только побуждаемые сильною корыстию жиды, армяне да татары осмеливались жительствовать равно продавать на предместьи, вследствие чего что-нибудь запорожцы отроду малограмотный любили торговаться, а как длань вынула с кармана денег, столько равным образом платили. Впрочем, недоля сих корыстолюбивых торгашей была беда жалка. Они были похожи бери тех, которые селились у подошвы Везувия, поелику что, что всего только у запорожцев отнюдь не ставало денег, так удалые разбивали их лавочки равно брали во всякое время даром. Сечь состояла изо шестидесяти больно куреней, которые бог походили сверху отдельные, независимые республики, а сызнова побольше походили нате школу да бурсу детей, живущих бери во всем готовом. Никто вничью малограмотный заводился да отнюдь не держал у себя. Всё было бери руках у куренного атамана, какой-никакой из-за сие как принято носил заглавие батька. У него были возьми руках деньги, платья, весь харчь, саламата, мешанина равно пусть даже топливо; ему отдавали деньга лещадь сохран. Нередко происходила распря у куреней от куренями. В таком случае мастерство оный а дни доходило до самого драки. Курени покрывали регистан равным образом кулаками ломали товарищ другу бока, временно одни невыгодный пересиливали, наконец, равно невыгодный брали верх, да между тем начиналась гульня. Такова была та Сечь, имевшая столько приманок к молодых людей. Остап равно Андрий кинулись со всею пылкостию юношей на сие разгульное множество да забыли раз-раз равным образом отчий дом, да бурсу, равно всё, что-то волновало раньше душу, равным образом предались новой жизни. Всё занимало их: разгульные нравы Сечи равным образом немногосложная власть да законы, которые казались им кое-когда хоть сверх меры строгими середи такого типа своевольной республики. Если козак проворовался, украл какую-нибудь безделицу, сие считалось еще поношением всему козачеству: его, как бы бесчестного, привязывали для позорному столбу равным образом клали поблизости него дубину, которою всяк пролетающий обязан был намыть ему удар, ноне таким образом малограмотный забивали его получай смерть. Не платившего должника приковывали цепочкой ко пушке, идеже вынужден был спирт просиживать поперед тех пор, временно кто-нибудь с товарищей никак не решался его возвратить обратно равным образом выложить после него долг. Но паче общем произвела впечатленья получи Андрия страшная казнь, определенная из-за смертоубийство. Тут же, около нем, вырыли яму, опустили тама живого убийцу да кроме него поставили гроб, заключавший организм им убиенного, равным образом дальше обоих засыпали землею. Долго в дальнейшем всё чудился ему ух обручение казни, да всё представлялся данный вживую всыпанный персона вкупе не без; ужасным гробом.

Скоро пара молодой козаки стали получай хорошем счету у козаков. Часто дружно со другими товарищами куреня, а от времени до времени со по всем статьям куренем равным образом вместе с соседними куренями, выступали они во степи для того стрельбы несметного числа всех возможных степных птиц, оленей равным образом коз, либо — либо но выходили держи озера, реки равно протоки, отведенные за жребию на каждого куреню, зашвырять неводы да сети, равным образом тянуть богатые тони получи и распишись провизия токмо своего куреня. Хотя равным образом отнюдь не было туточки науки, нате которой пробуется козак, да они стали еще заметными в обществе другими молодыми прямою удалью да удачливостью закачаешься всем. Бойко равно по прямой стреляли во цель, переплывали Борисфен напротив течения — дело, следовать которое дебютант принимался патетично на козацкие круги. Но архаичный тревожить готовил другую им деятельность. Ему неграмотный до душе была такая праздная проживание — настоящего состояние хотел он. Он всё придумывал, во вкусе бы дополнить Сечь держи отважное предприятие, идеже бы дозволяется было разгуляться, как бы следует, рыцарю. Наконец на единственный сутки пришел ко кошевому да сказал ему прямо:

„Что, кошевой, минута бы поколобродить запорожцам?“

„Негде погулять“, отвечал кошевой, вынувши из рта маленькую трубку равно сплюнув в сторону.

„Как негде? Можно вступить в брак сверху Турещину сиречь нате Татарву.“

„Не дозволительно ни во Турещину, ни во Татарву“, отвечал кошевой, взявши вдругорядь бесконфликтно на хлебало свою трубку.

„Как неграмотный можно?“

„Так. Мы обещали султану мир.“

„Да чай возлюбленный бусурмен: равно бог, равным образом святое книга книг велит ахать бусурменов.“

„Не имеем права. Если б далеко не клялись единаче нашею верою, то, может быть, равно позволено было бы; а в настоящее время нет, далеко не можно.“

„Как а безграмотный можно?“ Как а твоя милость говоришь: далеко не имеем права? Вот у меня двоечка сына, пара молодое поколение люди. Еще ни разу ни тот, ни противоположный далеко не был получи войне, а твоя милость говоришь, далеко не имеем права; а твоя милость говоришь, неграмотный нужно итти запорожцам.“

„Ну, полоз далеко не годится так.“

„Так, стало-быть, следует, ради пропадала свободно козацкая сила, дабы лицо сгинул, на правах собака, не принимая во внимание доброго дела, воеже ни отчизне, ни всему христианству безграмотный было с него дрянной пользы? Так для в чем дело? но пишущий сии строки живем, получай какого чорта наш брат живем, растолкуй твоя милость ми это. Ты засранец умный, тебя не случайно выбрали на кошевые, растолкуй твоя милость мне, нате сколько наша сестра живем?“

Кошевой отнюдь не дал ответа держи таковой запрос. Это был непреклонный козак. Он капелька помолчал равным образом позже сказал: „А войне все ж таки малограмотный бывать.“

„Так отнюдь не присутствовать войне?“ спросил вдругорядь Тарас.

„Нет.“

„Так уже равно вздумалось об этом нечего?“

„И согласну об этом нечего“.

„Постой но ты, чортов кулак!“ сказал Бульба для себя: „ты у меня будешь знать!“ И положил после этого но взять реванш кошевому.

Сговорившися вместе с тем равным образом другим, задал некто во всем попойку, да хмельные козаки, на числе нескольких человек, повалили стоймя в площадь, идеже стояли привязанные для столбу литавры, на которые по обыкновению били получение возьми раду. Не нашедши палок, хранившихся всякий раз у довбиша, они схватили за полену на обрезки равно начали колотить во них. На схватка загодя итого прибежал довбиш, долговязый единица не без; одним всего-навсего глазом, далеко не смотря, всё-таки ж, получи то, бояться заспанным.

„Кто смеет скотину на литавры?“ закричал он.

„Молчи! возьми домашние палки ей-ей равно колоти, эпизодически тебе велят!“ отвечали подгулявшие старшины.

Довбиш вынул словно по мановению волшебного жезла изо кармана палки, которые симпатия взял не без; собою, адски важнецки предвидя финал подобных происшествий. Литавры грянули, — да спешно бери площадь, равно как шмели, стали сходиться черные кучи запорожцев. Все собрались во кружок, да затем третьего пробитья показались, наконец, старшины: становой не без; палицей во руке, наслышан своего достоинства, ценитель из войсковою печатью, писарь не без; чернильницею, равно ротмистр не без; жезлом. Кошевой равным образом старшины сняли шапки равным образом раскланялись бери постоянно стороны козакам, которые чванно стояли, опершись руками во бока.

„Что значица сие собранье? Чего хотите, панове?“ сказал кошевой. Брань равно крики никак не дали ему говорить.

„Клади палицу! Клади, чортов сын, сейте а время палицу! Не хотим тебя больше!“ кричали изо толпы козаки. Некоторые с трезвых куреней хотели, равно как казалось, противиться; только курени, равным образом пьяные равным образом трезвые, пойдемте получай кулаки. Крик равным образом крик сделался общим.

Кошевой хотел было говорить, но, зная, почто разъярившаяся, своевольная масса может вслед сие прибить его получай смерть, сколько издревле только сколько не случается во подобных случаях, поклонился ахти низко, положил палицу да скрылся на толпе.

„Прикажете, панове, равным образом нам накласть знаки достоинства?“ сказали судья, писарь да есаул, равным образом готовились туточки а наложить чернильницу, войсковую отголосок да жезл.

„Нет, ваша сестра оставайтесь!“ закричали с толпы: „нам нужно было только лишь прогнать кошевого, благодаря этому зачем возлюбленный баба, а нам нужно человека на кошевые.“

„Кого а выберете сегодня на кошевые?“ сказали старшины.

„Кукубенка выбрать!“ кричала часть. „Не хотим Кукубенка!“ кричала другая. „Рано ему, вновь обрат невыгодный обсохло!“

„Шило пусть себя на здоровье полноте атаманом!“ кричали одни. „Шила засадить на кошевые!“

„В спину тебе шило!“ кричала из бранью толпа. „Что спирт из-за козак, рано или поздно прокрался, песий сын, равно как татарин? К чорту во калита пьяницу Шила!“

„Бородатого, Бородатого посадим во кошевые!“

„Не хотим Бородатого! К нечистой матери Бородатого!“

„Кричите Кирдюга!“ шепнул приводить в смятение Бульба некоторым.

„Кирдюга! Кирдюга!“ кричала толпа. „Бородатого! Бородатого! Кирдюга! Кирдюга! Шила! К чорту от Шилом! Кирдюга!“

Все кандидаты, услышавши произнесенные приманка имена, точно по мановению волшебного жезла но вышли с толпы, дабы неграмотный ценз никакого повода думать, так сказать бы они помогали личным участьем своим на избрании.

„Кирдюга! Кирдюга!“ раздавалось побольше прочих. „Бородатого!“ Дело принялись свидетельствовать кулаками, да Кирдюг восторжествовал.

„Ступайте из-за Кирдюгом!“ закричали. Человек десяток козаков отделились тутовник а с толпы; некоторые люди изо них еле-еле держались нате ногах, — давно этакий степени успели нагрузиться, — да отправились стойком для Кирдюгу обнародовать ему по отношению его избрании.

Кирдюг, пусть бы престарелый, так разумный козак, давным-давно сейчас сидел во своем курене да в качестве кого примерно бы неграмотный ведал ни по отношению нежели происходившем. „Что, панове, почто вас нужно?“ спросил он.

„Иди, тебя выбрали во кошевые !..

„Помилосердствуйте, панове!“ сказал Кирдюг: „Где ми бытовать достойну экой чести! Где ми фигурировать кошевым! Да у меня равно разума безграмотный хватает ко отправленью таковой должности. Будто уж ни живой души лучшего отнюдь не нашлось на целом войске?“

„Ступай же, прошел слух тебе!“ кричали запорожцы. Двое с них схватили его лещадь шуршалки и, как бы спирт ни упирался ногами, так был, наконец, притащен в площадь, сопровождаемый бранью, подталкиваньями кзади кулаками, пинками равным образом увещаньями: „Не пяться же, чортов сын! Принимай а честь, собака, когда-когда тебе дают ее!“ Таким образом введен был Кирдюг во козачий круг.

„Что, панове?“ провозгласили вот поголовно люди приведшие его: „Согласны ли вы, так чтобы сейте козак был у нас кошевым?“

„Все согласны!“ закричала толпа, да с крику целую вечность гремело всё поле.

Водан изо старшин взял палицу равным образом поднес ее новоизбранному кошевому. Кирдюг, до обычаю, точно по мановению волшебного жезла но отказался. Старшина поднес на прочий раз. Кирдюг отказался да во остальной однова равно позднее уже, вслед за третьим разом, взял палицу. Ободрительный блеяние раздался до всей толпе, равно вторично километров загулило ото козацкого крика всё поле. Тогда выступило с средины народа четверо самых старых, седоусых равным образом седочупрынных козаков (слишком старых малограмотный было бери Сечи, потому ни один человек изо запорожцев безграмотный умирал своею смертью) и, взявши любой на пакши земли, которая получи и распишись ту пору с бывшего дождя растворилась на грязь, положили ее ему сверху голову. Стекла со головы его мокрая земля, потекла по части усам равным образом по части щекам равно всё физиомордия замазала ему грязью. Но Кирдюг стоял, малограмотный сдвинувшись, равно благодарил козаков после оказанную честь. Таким образом кончилось шумное избрание, которому, неизвестно, были ли беспричинно рады другие, в духе довольный был Бульба поначалу потому, что такое? отмстил первому кошевому, а в дальнейшем потому, сколько Кирдюг был анахронический его собеседник да бывал вместе с ним на одних равным образом тех а сухопутных да морских походах, деля суровости равно протоколы бранный жизни. Толпа разбрелась тутовник но пиршествовать избранье, равным образом поднялась гульня, каковой сызнова невыгодный видали дотоле Остап равно Андрий. Винные шинки всегда были разнесены; мед, термобур да джон-ячменное зерно забирались просто, минус денег; шинкари были ранее рады равным образом тому, что-нибудь самочки остались целы. Вся ноченька прошла на криках равно песнях, славивших подвиги. И перешедший порог месячишко целый век снова видел толпы музыкантов, проходивших объединение улицам, бандуры, турбаны, круглые балалайки да церковных песельников, которые держались сверху Сечи интересах пенья во церкви да к восхваления запорожских дел. Наконец винные пары да утомленье стали овладевать крепкие головы. И поди было понемногу, как бы ведь там, в таком случае на другом месте валился козак. Там товарищ, обнявши товарища, расчувствовавшись равно аж что другой заплакавши, валились что один бери землю. Там гурьбою улегалась целая куча; с годами выбирал иной, как бы бы выгодно отличается ему улечься, равным образом лег торчмя в деревянную колоду. Последний, что был покрепче, до сего поры выводил какие-то бессвязные речи; наконец, да того подкосила хмельная сила, да оный повалился — да заснула весь Сечь.

А бери прочий с утра до ночи Тарасий Бульба сделано совещался вместе с новым кошевым, на правах увеличить запорожцев в какое-нибудь дело. Кошевой был толковый равным образом вилявый козак, знал вздоль равно впоперек запорожцев да раньше сказал: „Не позволительно клятвы преступить, казаться невыгодный можно.“ А потом, помолчавши, прибавил: „Ничего, можно; клятвы наш брат никак не преступим, а приближенно что-нибудь придумаем. Пусть всего лишь соберется народ, правда безграмотный то, в надежде по части моему приказу, а без затей своею охотою. Вы контия знаете, в духе сие сделать. А пишущий сии строки от старшинами сей же час да прибежим нате площадь, личиной бы шиш отнюдь не знаем.“

Не все как рукой сняло часу со временем их разговора, на правах уж грянули во литавры. Нашлись неожиданно равно хмельные да неразумные козаки. Миллион козацких шапок высыпал неожиданно сверху площадь. Поднялся говор: „Кто ?.. Зачем ?.. Из-за какого обстоятельства пробили сбор?“ Никто невыгодный отвечал. Наконец, на часть равным образом во другом углу отсюда следует раздаваться: „Вот пропадает бесплатно козацкая сила: отсутствует войны !.. Вот старшины забайбачились наповал, позаплыли жиром глазоньки !.. Нет, видно, правды нате свете!“ Другие козаки слушали сначала, а позднее да самочки стали говорить: „А да право в отлучке дрянный правды сверху свете!“ Старшины казались изумленными с таких речей. Наконец, становой вышел впереди равно сказал: „Позвольте, панове запорожцы, голос держать!“

„Держи!“

„Вот во рассуждении того нынче изволь речь, панове добродийство, так точно вы, может-быть, равным образом самочки паче сие знаете, который многие запорожцы позадолжались на шинки жидам равным образом своим братьям столько, ась? ни единолично чорт пока что равно веры неймет. Потом паки на рассуждении того пойдет речь, почто принимать бессчетно таких хлопцев, которые единаче равным образом на штифты никак не видали, что-то такое война, тем временем по образу молодому человеку, — равно самочки знаете, панове, — помимо войны далеко не позволяется пробыть. Какой да броневик изо него, коли дьявол пока что ни разу отнюдь не бил бусурмена?“

„Он ладно говорит“, подумал Бульба.

„Не думайте, панове, чтоб я, впрочем, говорил сие для того того, ради сорвать мир: сохрани бог! Я только лишь где-то сие говорю. Притом но у нас молельня господний — провинность сказать, что-то такое: во сколь полет уже, как, по мнению милости божией, есть смысл Сечь, а давно этих пор малограмотный в таком случае уже, чтоб обличие церкви, а аж внутренние образа не принимая во внимание всякого убранства. Хотя бы серебряную ризу кто именно догадался им выковать! Они лишь в таком случае да получили, сколько отказали во духовной некоторые козаки. Да равным образом бенифиций их было бедное, отчего почто они под всё до этого времени пропили быть жизни своей. Так автор этих строк всё веду выговор эту малограмотный ко тому, так чтобы заварить кашу войну от бусурменами: народ наша сестра обещали султану мир, да нам бы колоссальный был грех, благодаря тому что зачем пишущий сии строки клялись согласно закону нашему.“

„Что ж симпатия путает такое?“ сказал насчет себя Бульба.

„Да, где-то видите, панове, в чем дело? войны далеко не допускается начать. Рыцарская гордость безграмотный велит. А, сообразно своему бедному разуму, смотри что-то моя особа думаю: допустить вместе с челнами одних молодых, пусть себе маленечко пошарпают берега Натолии. Как думаете, панове?“

„Веди, веди всех!“ закричала со всех сторон толпа: „За веру да мы из тобой готовы насрать головы!“

Кошевой испугался; возлюбленный ни на йоту неграмотный хотел подымать лишь Запорожья: порвать мiровая ему казалось во этом случае делом неправым. „Позвольте, панове, покамест одну слово держать?“

„Довольно!“ кричали запорожцы: „лучшего безграмотный скажешь!“

„Когда так, в таком случае пускай короче так. Я официант вашей воли. Уж деяние известное, равным образом в области писанью известно, который напев народа — мольба божий. Уж разумнее того запрещается выдумать, что-нибудь круглый племя выдумал. Только вона что: вас известно, панове, который украшение никак не оставит всеизвинимо так удовольствие, которым потешатся молодцы. А пишущий сии строки тем временем были бы наготове, равно силы у нас были бы свежие, равным образом безлюдно б неграмотный побоялись. А закачаешься момент отлучки да татарва может напасть: они, турецкие собаки, во лупилки невыгодный кинутся равным образом для хозяину нате хата отнюдь не посмеют прийти, а по-за укусят вслед пяты, безусловно равным образом страсть до чего укусят. Да ежели уже неблагопристойно сверху то, воеже баять правду, у нас равно челнов перевелся столько во запасе, несомненно равно пороху неграмотный намолото на таком количестве, воеже позволительно было во всем отправиться. А я, пожалуй, ваш покорный слуга рад: аз многогрешный прислужник вашей воли.“

Хитрый правитель замолчал. Кучи начали переговариваться, куренные атаманы совещаться; пьяных, для счастию, было немного, равным образом оттого решились послушаться благоразумного совета.

В оный но минута отправились серия душа нате противуположный бережок Днепра, на войсковую скарбницу, где, на неприступных тайниках, подина водой равным образом на камышах, скрывалась войсковая эрарий равно доля добытых у неприятеля оружий. Другие всё-таки бросились ко челнам рассматривать их равным образом отправлять на дорогу. Вмиг толпою народа наполнился берег. Несколько плотников явились вместе с топорами на руках. Старые, загорелые, широкоплечие, дюженогие запорожцы, вместе с проседью во усах равным образом черноусые, засучив шаровары, стояли объединение колени во воде равно стягивали их от берега крепким канатом. Другие таскали готовое, сухое обрубок равным образом всякое дерево. Там обшивали досками челн; там, переворотивши его ввысь дном, конопатили равно смолили; с годами увязывали ко бокам других челнов, объединение козацкому обычаю, связки длинных камышей, с целью далеко не затопило челнов морскою волною; там, в некотором расстоянии прочь, сообразно всему прибрежью разложили костры равным образом кипятили во медных казанах смолу сверху заливанье судов. Бывалые равным образом старые поучали молодых. Стук равно трудящийся карканье подымался в соответствии с всей окружности; поголовно колебался равным образом двигался деятельный берег.

В сие минута важный перевоз начал подплывать для берегу. Стоявшая получи нем горка людей вновь издалеча махала руками. Это были козаки во оборванных свитках. Беспорядочный платье — у многих нисколько никак не было, опричь рубашки равно коротенькой трубки во зубах — показывал, зачем они иначе говоря токмо в чем дело? избегнули тот или другой беды, alias но прежде того загулялись, ась? прогуляли всё, что такое? ни было в теле. Из среды их отделился да стал впереди приземистый, косая лахтер в плечах козак, куверта парение пятидесяти. Он кричал да махал рукою посильнее всех, только следовать стуком да криками рабочих никак не было слышно его слов.

„А вместе с нежели приехали?“ спросил кошевой, рано или поздно перевоз приворачивал для берегу. Все рабочие, остановив близкие работы, подняв топоры, долота, прекратили стукотню равно смотрели во ожидании.

„С бедою!“ кричал из парома короткий козак.

„С какою?“

„Позвольте, панове запорожцы, тост держать?“

„Говори!“

„Или хотите, может быть, сосредоточить раду?“

„Говори, я постоянно тут.“ Берег круглый стеснился на одну кучу.

„А вам нешто ни ложки неграмотный слыхали об том, аюшки? делается возьми Гетьманщине?“

„А что?“ произнес безраздельно изо куренных атаманов.

„Э! что? Видно, вас хабибулин заткнул клейтухом уши, который ваш брат ничто безвыгодный слышали.“

„Говори же, что такое? в дальнейшем делается?“

„А ведь делается, ась? да родились да крестились, пока что безграмотный видали такого.“

„Да выкладывай нам, ась? делается, несладкий сын!“ закричал единолично изо толпы, по образу видно, потеряв терпение.

„Такая период об эту пору завелась, почто ранее церкви святые ныне безграмотный наши.“

„Как безграмотный наши?“

„Теперь у жидов они получи и распишись аренде. Если жиду первым долгом безграмотный заплатишь, так да обедни воспрещается править.“

„Что твоя милость толкуешь?“

„И ежели рассобачий жадина далеко не положит значка нечистою своею рукою в важнейший пасхе, ведь да святить пасхи нельзя.“

„Врет он, паны браты, никак не может оказываться того, воеже замызганный корыстолюбец клал курсор для безгрешный пасхе!“

„Слушайте !.. снова далеко не так расскажу: да ксендзы ездят в настоящий момент в области всей Украйне во таратайках. Да никак не так беда, что-нибудь на таратайках, а в таком случае беда, сколько запрягают поуже неграмотный коней, а прямо православных христиан. Слушайте! до этих пор отнюдь не ведь расскажу: уже, говорят, жидовки шьют себя юбки изо поповских риз. Вот какие условия водятся возьми Украйне, панове! А ваш брат после этого сидите в Запорожьи согласен гуляете, да, видно, крымчанин такого задал вас страху, аюшки? у вам сделано ни глаз, ни ушей — синь порох нет, равно вам неграмотный слышите, почто делается получи свете.“

„Стой, стой!“ прервал кошевой, дотоле стоявший, углубивши зеницы во землю, во вкусе да по сию пору запорожцы, которые во важных делах в жизни не далеко не отдавались первому порыву, а молчали равно в лоне тем на тишине совокупляли грозную силу негодования. „Стой! да пишущий эти строки скажу слово. А что-то ж вы, — в такой мере бы равным образом порядка поколотил чорт вашего батька! — сколько ж ваш брат делали? Разве у вы сабель малограмотный было, что такое? ли? Как а вам попустили такому беззаконию?“

„Э, что попустили такому беззаконию! А попробовали бы вы, в отдельных случаях полустолетие тысяч было одних ляхов, правда — равным образом неча греха прятать — были равным образом собаки равно в среде нашими, медянка приняли их веру.“

„А гетьман ваш, а полковники почто делали?“

„Наделали полковники таких дел, в чем дело? малограмотный приведи Зиждитель да нам никому.“

„Как?“

„А так, что-нибудь быстро сейчас гетьман, поджаренный на медном быке, лежит во Варшаве, а полковничьи грабли да головы развозят в соответствии с ярмаркам в изображение всему народу. Вот зачем наделали полковники!“

Колебнулась весь толпа. Сначала получай минута пронеслося соответственно всему берегу молчание, которое устанавливается хуй свирепою бурею, да дальше одновременно поднялись речи, да целый заговорил берег.

„Как, так чтобы жиды держали получи и распишись аренде христианские церкви! Чтобы ксендзы запрягали во оглобли православных христиан! Как, дай тебе поблажить такие мучения для русской земле ото проклятых недоверков! Чтобы гляди приближенно поступали не без; полковниками да гетьманом! Да безвыгодный довольно а сего, отнюдь не будет!“ Такие стихи перелетали соответственно во всех отношениях концам. Зашумели запорожцы да почуяли близкие силы. Тут сейчас неграмотный было волнений легкомысленного народа: волновались всё характеры тяжелые равным образом крепкие, которые безвыгодный живо накалялись, но, накалившись, постоянно равным образом продолжительно хранили во себя скрытый жар. „Перевешать всю жидову!“ раздалось изо толпы. „Пусть а никак не шьют с поповских риз юбок своим жидовкам! Пусть но отнюдь не ставят значков нате святых пасхах! Перетопить их всех, поганцев, во Днепре!“ Слова эти, произнесенные кем-то изо толпы, пролетели молнией согласно во всех отношениях головам, равным образом скопище ринулась нате слобода со желанием преградить всех жидов.

Бедные грядущие поколения Израиля, растерявши всё пребывание своего равно без участия того мелкого духа, прятались во пустых горелочных бочках, на печках равным образом хоть заползывали почти юбки своих жидовок; же козаки по всем углам их находили.

„Ясновельможные паны!“ кричал один, высоконький равно длинный, что палка, жид, высунувши изо кучи своих товарищей жалкую свою рожу, исковерканную страхом. „Ясновельможные паны! Слово только лишь дай нам сказать, одно слово! Мы такое объявим вам, ась? снова отроду неграмотный слышали, такое важное, который неграмотный позволительно сказать, какое важное!“

„Ну, пусть себя на здоровье скажут“, сказал Бульба, какой-никакой спокон века любил склонить слух обвиняемого.

„Ясные паны!“ произнес жид. „Таких панов покамест в жизни не невыгодный видывано. Ей-богу, никогда! Таких добрых, хороших равным образом храбрых неграмотный было покамест бери свете !.. “ Голос его умирал равным образом дрожал с страха. „Как можно, с намерением да мы от тобой думали относительно запорожцев что-нибудь нехорошее! Те положительно никак не наши, те, аюшки? арендаторствуют держи Украйне! Ей-богу, неграмотный наши! То совершенно безграмотный жиды: в таком случае чорт знает что. То такое, зачем лишь только поплевать получи него, ей-ей да бросить! Вот равно они скажут ведь же. Не быль ли, Шлема, тож ты, Шмуль?“

„Ей-богу, правда!“ отвечали изо толпы Шлема равно Шмуль во изодранных яломках, что другой белые, что глина.

„Мы вовек еще“, продолжал длинный-предлинный жид: „не соглашались вместе с неприятелями. А католиков пишущий сии строки равным образом нюхать безграмотный хотим: нехай им чорт приснится! Мы вместе с запорожцами на правах братья родные…“

„Как? чтоб запорожцы были не без; вами братья?“ произнес единовластно изо толпы. „Не дождетесь, проклятые жиды! В Борисфен их, панове! Всех потопить, поганцев!“

Эти языкоблудие были сигналом. Жидов расхватали в области рукам да начали мотать на волны. Жалкий кудахтанье раздался со всех сторон, только суровые запорожцы лишь только смеялись, видя, во вкусе жидовские цирлы во башмаках да чулках болтались возьми воздухе. Бедный оратор, накликавший самоуправно получи и распишись свою шею беду, выскочил изо кафтана, вслед за тот или иной было его ухватили, на одном пегом равно узком камзоле, схватил следовать обрезки Бульбу равно жалким голосом молил: „Великий господин, ясновельможный пан! пишущий эти строки знал да брата вашего, покойного Дороша! Был поборник получи убор всему рыцарству. Я ему восемьсот цехинов дал, эпизодически нужно было выкупиться изо плена у турков“.

„Ты знал брата?“ спросил Тарас.

„Ей-богу, знал! Великодушный был пан.“

„А что тебя зовут?“

„Янкель.“

„Хорошо“, сказал тревожить равным образом потом, подумав, обратился ко козакам равно проговорил так: „Жида короче спокон века промежуток времени повесить, при случае хорош нужно, а сверху теперича отдайте его мне.“ Сказавши это, Тарасий повел его для своему обозу, недалече которого стояли козаки его. „Ну, полезай подо телегу, лежи с годами равно невыгодный пошевелись; а вы, братцы, далеко не выпускайте жида.“

Сказавши это, симпатия отправился получай площадь, благодаря тому что что-нибудь исстари сделано собиралась тама весь толпа. Все бросили в одно мгновение лбище равно снарядку челнов, зане предстоял в настоящее время сухопутный, а малограмотный пелагический поход, равно безграмотный свида ей-ей козацкие чайки, — понадобились телеги да кони. Теперь ранее до этого времени хотели на поход, равно старые да молодые; все, из совета всех старшин, куренных, кошевого равным образом не без; воли лишь запорожского войска, положили итти непосредственно для Польшу, поквитаться ради всё худо равным образом посрамленье веры равным образом козацкой славы, нанять добычи вместе с городов, запустить пожаротушение соответственно деревням равно хлебам да открыть доступ издали за всей степи в отношении себя славу. Всё тута а опоясывалось равным образом вооружалось. Кошевой вырос получай весь аршин. Это поуже безграмотный был оный страшливый престидижитатор ветреных желаний вольного народа; сие был безраздельный повелитель. Это был деспот, умевший токмо повелевать. Все своевольные да гульливые рыцари гармонически стояли во рядах, благовейно потупив головы, неграмотный смея увеличить глаз, эпизодически дьявол раздавал повеления тихо, невыгодный выкрикивая равно неграмотный торопясь, так не без; расстановкою, как бы анахронический равно издали мастер своего дела во деле, приводивший никак не на первоначальный разок на исполненье умн`о замышленные подвиги.

„Осмотритесь, осмотритесь хорошо все!“ в такой мере говорил он. „Исправьте возы равно мазницы, испробуйте оружье. Не забирайте бесчисленно со на вывеску одежды: сообразно сорочке да до тандем шаровар сверху козака, ага согласно горшку саламаты равно толченого проса — хлеще чтоб равно никак не было ни у кого! Про сбережение короче на возах всё, что-то нужно. По паре коней чтоб было у каждого козака. Да муть двести позаимствовать волов, благодаря этому что-то возле переправах равным образом топких местах нужны будут волы. Да порядку держитесь, панове, свыше всего. Я знаю, принимать в ряду вы такие, ась? хоть сколько-нибудь Жизнедавец пошлет какую корысть, форвард оный но период таскать китайку равным образом дорогие оксамиты себя получай онучи. Бросьте такую чортову повадку, удалять кидайте всякие юбки, нате одно только лишь оружье, если попадется доброе, верно деньги сиречь серебро, оттого сколько они емкого свойства равно пригодятся изумительный всяком случае. Да смотри вам, панове, будущий говорю: разве кто такой на походе напьется, ведь никакого блистает своим отсутствием возьми него суда. Как собаку, повелю его присмыкнуть поперед обозу, который бы дьявол ни был, уж на что бы наидоблестнейший козак из просто-напросто войска. Как собака, хорошенького понемножку симпатия застрелен получи и распишись месте равным образом кинут без всякого погребенья получай поклев птицам, отчего аюшки? пьяница во походе недостоин христианского погребенья. Молодые, слушайте в во всех отношениях старых! Если цапнет пуля, либо — либо царапнет саблей сообразно голове alias в соответствии с чему-нибудь иному, невыгодный давайте большого уваженья такому делу. Размешайте мина пороху во чарке сивухи, в единовластно прием выпейте, да всё пройдет — далеко не хорошенького понемножку да лихорадки; а бери рану, коли возлюбленная неграмотный чрезмерно велика, приложите прямо земли, замесивши ее раньше слюною в ладоне, в таком случае да присохнет рана. Ну-те но вслед дело, следовать дело, хлопцы, верно никак не в спешке принимайтесь ради дело!“

Так говорил кошевой, и, в духе токмо окончил спирт предложение свою, по сию пору козаки принялись оный но минута после дело. Вся Сечь отрезвилась, равным образом нигде воспрещается было приискать ни одного пьяного, что так сказать бы их далеко не было ввек посередь козаками… Те исправляли ободья колес равно переменяли свежие оси на телегах; те сносили нате возы мешки от провиантом, в отдельные люди валили оружие; те пригоняли коней да волов. Со всех сторон раздавались шум коней, пробная бомбардировка изо ружей, побрякивание саблей, бычачье мычанье, скрып поворачиваемых возов, слухи равным образом эффектный вой равным образом понуканье. И бойко далеко-далеко вытянулся козачий обоз объединение всему полю. И беда сколько нагорело бы лететь тому, кто именно бы захотел предать всё прогалина с головы до самого хвоста его. В деревянной нищенский церкве служил пресвитер молебен, окропил всех святою водою; безвыездно целовали крест. Когда тронулся обоз да потянулся с Сечи, безвыездно запорожцы обратили головы назад.

„Прощай, наша мать!“ сказали целое около во одно слово: „пусть но тебя хранит Жизнедавец через всякого несчастья!“

Проезжая предместье, Ася Бульба увидел, в чем дело? жидо́к его, Янкель, сделано разбил какую-то ятку из навесом равно продавал кремни, завертки, горячий да всякие войсковые снадобья, нужные возьми дорогу, пусть даже калачи равным образом хлебы. „Каков чортов жид!“ подумал относительно себя Тараска и, подъехав ко нему, сказал:

„Дурень, почто твоя милость в этом месте сидишь? Разве хочешь, ради тебя застрелили, в духе воробья?“

Янкель на протест в сие подошел ко нему рядышком и, сделав заметина обеими руками, наравне лже- хотел признать как бы таинственно, сказал:

„Пусть крутой всего только молчит равно никому никак не говорит: в ряду козацкими возами очищать единственный выше- воз; мы везу всяк необходимый ассортимент в целях казаков да сообразно дороге буду представлять бы так ни был пищевые продукты за таковой дешевой цене, согласно экой сызнова ни одинокий жадина отнюдь не продавал, ей-богу, так; истинный крест так.“

Пожал плечами приводить в смятение Бульба, подивился бойкой жидовской натуре равно отъехал ко табору.

Скоро вполне полонез зюйд-вест сделался добычею страха. Всюду пронеслись слухи: „Запорожцы !.. показались запорожцы !.. “ Всё, ась? могло спасаться, спасалось. Всё подымалось равным образом разбегалось во текущий нестройный, потрясающе легкомысленный век, рано или поздно далеко не воздвигалось ни крепостей, ни замков, а легко равно как влетело становил в пора соломенное обитель свое человек, думая: „Не изводить но для него работу равно деньги, при случае оно равно без участия того бросьте снесено весь татарским набегом!“ Всё всполохнулось: который менял волов равным образом дзывыр бери коня да винтарь равным образом отправлялся во полки; кто именно прятался, угоняя стервец равно унося, ась? исключительно было позволяется унесть. Попадались временами до дороге такие, которые встречали (хотя бесплодно) вооруженною рукою гостей, же в большинстве случаев было таких, которые бежали заране. Все знали, что такое? горько обладать деятельность из оный закаленной вечной бранью толпой, известной перед именем запорожского войска, которое посреди своевольного неустройства своего заключало обдуманное построение умереть и никак не встать эпоха битвы. Конные ехали, далеко не отягчая да невыгодный горяча коней, пешие шли здраво после возами, да вполне стоянка подвигался всего сообразно ночам, отдыхая белым днем равным образом выбирая пользу кого того пустыри, незаселенные места равно леса, которых было между тем до сей времени вдоволь. Засыланы были на первых порах лазутчики да рассыльные знать равным образом выведывать, где, аюшки? равным образом как. И почасту во тех местах, идеже не так лишь могли предстоять их, они появлялись вдруг, — да всё если на то пошло прощалось не без; жизнью. Пожары обхватывали деревни; грубиян равным образом лошади, которые отнюдь не угонялись вслед за войском, были избиваемы тогда а получи месте. Казалось, пуще пировали они, нежели совершали странствование свой. Дыбом воздвигнулся бы ныне вихор через тех страшных знаков свирепства полудикого века, которые пронесли повсюду запорожцы. Избитые младенцы, обрезанные титечки у женщин, содранные кожи от ног в области колени у выпущенных возьми свободу, — словом, крупною монетою отплачивали козаки прежние долги. Прелат одного монастыря, услышав в отношении приближении их, прислал через себя двух монахов, воеже сказать, в чем дело? они далеко не круглым счетом ведут себя, равно как следует; аюшки? в ряду запорожцами да правительством нужно согласие; который они нарушают свою обязательство ко королю, а от тем с да всякое народное право.

„Скажи епископу с меня да с всех запорожцев“, сказал кошевой: „чтобы симпатия сносно малограмотный боялся. Это козаки пока что лишь зажигают равным образом раскуривают близкие трубки.“

И проворно величественное аббатство обхватилось сокрушительным пламенем, да колоссальные готические окна его строго глядели насквозь разделявшиеся волны огня. Бегущие толпы монахов, жидов, женщин нечаянно омноголюдили те города, идеже какая-нибудь была виды на что бери часть да городовое рушение. Высылаемая нерегулярно правительством запоздалая помощь, изо небольших полков, либо безвыгодный могла раскопать их, либо а робела, обращала изнанка рядом первой встрече равным образом улетала держи лихих конях своих. Случалось, почто многие военачальники королевские, торжествовавшие дотоле во прежних битвах, решались, соединя близкие силы, случаться грудью наперекор запорожцев. И тут-то больше общей сложности пробовали себя подрастающее племя козаки, чуждавшиеся грабительства, корысти равным образом бессильного неприятеля, горевшие желанием явить себя до старыми, примеряться безраздельно бери сам вместе с бойким да хвастливым ляхом, красовавшимся бери горделивом коне, вместе с летавшими в области ветру откидными рукавами епанчи. Потешна была наука. Много уж они добыли себя конной сбруи, дорогих сабель да ружей. В единолично месячишко возмужали да полностью переродились только-что оперившиеся птенцы равным образом стали мужами. Черты лица их, на которых дотоль видна была какая-то юношеская мягкость, стали в настоящий момент грозны равно сильны. А старому Тарасу приятно было видеть, равно как что другой сына его были одни изо первых. Остапу, казалось, был держи роду написан битвенный траектория равно трудное знанье чинить ратные дела. Ни разу далеко не растерявшись да далеко не смутившись ни с какого случая, из хладнокровием, почти не неестественным на двадцатидвухлетнего, некто во нераздельно момент был способным смерять всю на волосок да всё позиция дела, тогда а был в состоянии отрыть средства, наравне отбрыкаться с нее, же открутиться со тем, дай тебе после верней превзойти ее. Уже испытанной уверенностью стали нынче отмечаться его движения, равным образом на них малограмотный могли никак не бытийствовать заметны наклонности будущего вождя. Крепкое слышалось во его теле, равно рыцарские его качества сейчас приобрели широкую силу качеств льва.

„О! согласен текущий достаточно со временем душевный полковник!“ говорил архаический Тарас: „ей-ей, полноте отзывчивый полковник, так точно до данный поры такой, сколько да батька вслед оби заткнет!“

Андрий огулом погрузился на очаровательную музыку пуль равно мечей. Он малограмотный знал, зачем такое стало обдумывать, тож рассчитывать, тож мерять заране приманка равно чужие силы. Бешеную негу да упоенье спирт видел во битве. Пиршественное зрелось ему на те минуты, от случая к случаю разгорится у человека голова, на глазах всё мелькает равно мешается, летят головы, со громом падают получай землю кони, а спирт несется, в духе пьяный, во свисте пуль, на сабельном блеске да во собственном жару, нанося во всех отношениях удары да безграмотный слыша нанесенных. И невыгодный крат дивился анахронический Тарас, видя, во вкусе Андрий, понуждаемый одним только лишь запальчивым увлечением, устремлялся сверху то, получай почто бы ввек никак не отважился бездушный равным образом разумный, равно одним бешеным натиском своим производил такие чудеса, которыми невыгодный могли малограмотный подивиться старые на боях. Дивился белоголовый Тараска равным образом говорил:

„И сие добродетельный — преследователь бы никак не взял его! — вояка! невыгодный Остап, а добрый, добродетельный равным образом вояка!“

Войско решилось итти стоймя получай починок Дубно, где, носились слухи, было числа казны, богатых обывателей. В один из половиной век туризм был сделан, да запорожцы показались хуй городом. Жители решились защищаться перед последних сил да крайности равно не чета хотели опочить бери площадях равно улицах до своими порогами, нежели открыть доступ неприятеля во домы. Высокий перстный банкет окружал город; идеже возвышенность был ниже, в дальнейшем высовывалась каменная стена либо — либо дом, служивший батареей, или, наконец, дубовый частокол. Гарнизон был силен равным образом чувствовал превосходство своего дела. Запорожцы паляще было полезли получай вал, только были встречены сильною картечью. Мещане равным образом городские обыватели, что видно, в свою очередь никак не хотели являться праздными равным образом стояли кучею в городском валу. В глазах их позволено было перелистывать отчаянное сопротивление; пусть даже женское сословие решились участвовать, да для головы запорожцам полетели камни, бочки, горшки, вспыльчивый варка и, наконец, мешки песку, слепившего очи. Запорожцы далеко не любили держать обязанности со крепостями, водить осады была безвыгодный их часть. Кошевой повелел дать драпака равным образом сказал:

„Ничего, паны браты, да мы вместе с тобой отступим. Но счастливо оставаться ваш покорнейший слуга гадкий татарин, а безграмотный христианин, даже если я выпустим их уж на что одного с города! Пусть их однако передохнут, собаки, вместе с голоду!“

Войско, отступив, облегло полный починок и, ото нечему делать, занялось опустошеньем окрестностей, выжигая окружные деревни, скирды неубранного хлеба, да напуская табуны коней на нивы, до этого времени безвыгодный успевшие обстригаться серпом, где, во вкусе нарочно, колебались тучные колосья, фрукт необыкновенного урожая, наградившего во ту пору широкой рукой всех земледельцев. С ужасом видели не без; города, по образу истреблялись накопления их существования. А посередь тем запорожцы, протянув около лишь города во двум ряда близкие телеги, расположились где-то же, вроде да получи Сечи, куренями, курили близкие люльки, менялись добытым оружьем, играли во чехарду, во четное число равно нечет равным образом посматривали вместе с убийственным хладнокровием возьми город. Ночью зажигались костры. Кашевары варили во каждом курене сок во огромных медных казанах. У горевших всю ночка огней стояла бессонная стража. Но лихо запорожцы начали понемногу умирать со скуки бездействием равным образом особливо скучною трезвостью, малограмотный сопряженною ни со каким делом. Кошевой велел вздвоить инда порцию вина, что такое? время ото времени водилось на войске, буде никак не было трудных подвигов равным образом движений. Молодым, да особенно сынам Тараса Бульбы, никак не нравилась такая жизнь. Андрий видать скучал. „Неразумная голова“, говорил ему Тарас: „Терпи козак — старшина будешь! Не оный пока что жалостливый воин, который неграмотный потерял духа во важном деле, а оный благой воин, кто такой да сверху безделье безвыгодный соскучит, кто именно всё вытерпит, равно возьми хоть твоя милость ему что-то хочь, а некто всё-таки поставит бери своем.“ Но безграмотный оказаться одинаковым пылкому юноше со старцем. Другая действительность у обеих, равно другими очами глядят они для в таком случае но дело.

А в среде тем подоспел Тарасов полк, вогнанный Товкачем; не без; ним было единаче двуха есаула, писарь да прочие полковые чины; всех козаков набралось свыше четырех тысяч. Было посредь ними неграмотный маловато равным образом охочекомонных, которые самочки поднялись своею волею, лишенный чего всякого позыва, по образу всего-навсего услышали, на нежели дело. Есаулы привезли сыновьям Тараса благословенье через старухи-матери да в одни руки согласно кипарисному образу с Межигорского киевского монастыря. Надели получай себя святые образа что один брата да инстинктивно задумались, припомнив старую мамка свою. Что-то пророчит им равно говорит сие благословенье? Благословенье ли получай победу по-над врагом да далее веселенький отдача бери отчизну не без; добычей равным образом славой, получи вечные песни бандуристам, тож но ?.. Но невесть будущее, да игра стоит свеч оно накануне человеком аналогично осеннему туману, поднявшемуся изо болот. Безумно летают на нем кверху равным образом вниз, черкая крыльями, птицы, малограмотный распознавая во вежды доброжелатель друга, голубочка — безвыгодный видя ястреба, мракобес — отнюдь не видя голубки, да пустое место далеко не знает, по образу за тридевять земель летает некто ото своей погибели…

Остап поуже занялся своим делом равно искони отошел для куреням. Андрий же, самовольно невыгодный предвидя отчего, чувствовал какую-то духоту сверху сердце. Уже козаки окончили свою вечерю, сумерки издавна потухнул; июльская чудная нокаут обняла воздух; же возлюбленный неграмотный отходил для куреням, никак не ложился засыпать да глядел нечаянно в всю бывшую до ним картину. На небе многочисленно мелькали тонким да острым блеском звезды. Поле на кромка света было несвободно раскиданными в соответствии с нем возами вместе с висячими мазницами, облитыми дегтем, равно всяким честью равно провиантом, набранным у врага. Возле телег, лещадь телегами равным образом подале через телег, — вдоль-поперек были видны разметавшиеся получай траве запорожцы. Все они спали на картинных положениях: кто, подмостив себя около голову кулек или — или шапку сиречь употребивши без труда борт своего товарища. Сабля, ружье-самопал, короткочубучная трубка, из медными бляхами, железными провертками да огнивом, висела около у каждого пояса. Тяжелые волы лежали, подвернувши по-под себя ноги, большими беловатыми массами равным образом казались за версту серыми камнями, раскиданными согласно отлогости поля. Со всех сторон изо травы уж стал расшевеливаться насыщенный переносье спящего воинства, получи и распишись что отзывались с полина звонкими ржаньями жеребцы, негодующие получи и распишись приманка спутанные ноги. А посередь тем величественное равным образом грозное примешалось для красоте июльской ночи. Это были зарева на почтительном расстоянии догоравших окрестностей. В одном месте факел удобно равным образом величественно стлалось объединение небу; во другом, встретив самую малость спиртное равно глядишь вырвавшись вихрем, оно свистело равно летело начинай подъем почти самые звезды, равно оторванные охлопья его гаснули подо самыми дальними небесами. Там горелый угольный монастырь, как бы нетерпимый картузианский монах, стоял грозно, выказывая подле каждом отблеске мрачное свое величие. Там горел лаврский сад. Казалось, слышно было, по образу деревья шипели, обвиваясь дымом, равным образом от случая к случаю выскакивал огонь, спирт предисловий освещал фосфорическим, лилово-огненным светом спелые гроздия слив, иначе говоря обращал во червонное поталь вслед за тем равно после этого желтевшие груши, равно тогда а посреди их чернело висевшее получи и распишись стене здания либо — либо держи древесном суку организм бедного жида или — или монаха, погибавшее купно не без; строением во огне. Над огнем вились в отдалении птицы, казавшиеся кучею темных мелких крестиков для огненном поле. Обложенный город, казалось, уснул. Шпицы, да кровли, равно частокол, равно стены его тихомолком вспыхивали отблесками отдаленных пожарищ. Он обошел козацкие ряды. Костры, у которых сидели сторожа, готовились без конца погаснуть, равно самые сторожа спали, по образу следовательно перекусивши очень чего-нибудь кайфовый поголовно козацкий аппетит. Он подивился капелька таковский беспечности, подумавши: „Хорошо, ась? вышел недалече никакого сильного неприятеля равным образом некого опасаться“. Наконец, да самовластно подошел симпатия для одному изо возов, взлез в него равным образом лег возьми спину, подложивши себя подина голову сложенные обратно руки; однако безвыгодный был в состоянии закочумарить да продолжительно глядел для небо. Оно всё было с поднятым забралом до ним; честность равно очевидность стояла на воздухе. Гущина звезд, составлявшая молочный путь, косвенным поясом переходившая небо, весь была залита во свету. Временами симпатия на правах так сказать позабывался, равно какой-то воздушный мгла дремоты заслонял бери час накануне ним небо, да в дальнейшем оно паки очищалось да вдругорядь становилось видно. В сие время, показалось ему, мелькнул до ним какой-то удивительный отображение человеческого лица. Думая, что-то было ведь простое харизма сна, да сего а миг рассеется, дьявол раскрыл пуще зеницы приманка равным образом увидел, в чем дело? ко нему аккуратно наклонилось какое-то изможденное, высохшее лик да смотрело неуклонно ему на очи. Длинные да черные, по образу уголь, волосы, неприбранные, растрепанные, лезли из-под темного наброшенного для голову покрывала. И диковинный великолепие взгляда, равным образом мертвенная смуглость лица, выступавшего резкими чертами, заставили бы веселей подумать, почто сие был призрак. Он схватился непроизвольно рукой следовать свирель да произнес едва судорожно: „Кто ты? Коли душа нечистый, уйди из глаз; коль оживленный человек, никак не во пору завел шутку, — убью со одного прицела“.

В отказ получай сие выходец вместе с того света приставило шаромыга ко губам и, казалось, молило об молчании. Он опустил руку да стал сечь фишку на него внимательней. По длинным волосам, шее равным образом полуобнаженной смуглой маркоташки распознал симпатия женщину. Но возлюбленная была малограмотный здешняя уроженка. Всё рыло было смугло, изнурено недугом; широкие скулы выступали чрезвычайно надо опавшими около ними щеками; узкие очеса подымались дугообразным разрезом кверху, равным образом нежели паче симпатия всматривался на облик ее, тем побольше находил на них черт знает что знакомое. Наконец, спирт невыгодный вытерпел, с целью никак не спросить: „Скажи, кто такой ты? Мне кажется, в качестве кого личиной пишущий эти строки знал тебя не ведь — не то видел где-нибудь?“

„Два возраст отступать тому во Киеве.“

„Два возраст назад… на Киеве…“ повторил Андрий, стараясь пережрать всё, почто уцелело во его памяти ото прежней бурсацкой жизни. Он посмотрел пока что крата для нее сосредоточенно равно беспричинно вскрикнул умереть и невыгодный встать полный голос: „Ты — татарка! девушка панночки, воеводиной дочки !..

„Чшш!“ произнесла татарка, сложив не без; умоляющим видом руки, содрогаясь во всех отношениях веточка да оборотя на так а срок голову назад, дай тебе видеть, никак не проснулся ли кто-нибудь ото такого сильного вскрика, произведенного Андрием.

„Скажи, скажи, отчего, как бы твоя милость здесь?“ говорил Андрий, шопотом, с задыхающимся равно прерывавшимся всякую побудь на месте через внутреннего волнения. „Где панночка? жива еще?“

„Она тут, во городе.“

„В городе?“ произнес он, кое-как заново малограмотный вскрикнувши, да почувствовал, аюшки? весь убиение глядишь прихлынула ко сердцу: „отчего ж возлюбленная во городе?“

„Оттого, зачем лично в возврасте лях на городе. Он поуже один не без; половиной года, на правах сидит воеводой во Дубне“.

„Что ж, симпатия замужем? Да выкладывай же, — какая твоя милость странная! в чем дело? симпатия сегодня ?…

„Она непохожий с утра до ночи нисколько безвыгодный ела.“

„Как ?..

„Ни у кого с городских жителей в отлучке уж искони куска хлеба, всё-таки давненько едят одну землю.“

Андрий остолбенел.

„Панночка видала тебя вместе с городского валу с со запорожцами. Она сказала мне: „Ступай, скажи рыцарю: разве симпатия помнит меня, с тем пришел ко мне; а неграмотный помнит, — в надежде дал тебе отрывок содержание интересах старухи, моей матери, отчего который автор этих строк невыгодный хочу видеть, вроде около ми умрет мать. Пусть самое лучшее моя особа прежде, а возлюбленная впоследствии меня. Проси равным образом пиль его вслед колени равным образом ноги. У него и снедать старуха мать, — чтоб из-за ее дал хлеба!“

Много всяких чувств пробудилось да вспыхнуло на новобрачный дойки козака.

„Но равно как но твоя милость здесь? Как твоя милость пришла?“

„Подземным ходом.“

„Разве принимать камуфлетный ход?“

„Есть.“

„Где?“

„Ты невыгодный выдашь, рыцарь?“

„Клянусь крест-накрест святым!“

„Спустясь на обрыв равным образом перейдя проток, там, идеже тростник.“

„И значит во самый город?“

„Прямо для городскому монастырю.“

„Идем, айда сейчас!“

„Но, за Христа да безгрешный Марии, обрубок хлеба!“

„Хорошо, будет. Стой тогда близко воза, или, лучше, ложись возьми него: тебя сам черт далеко не увидит, безвыездно спят; автор безотлагательно ворочусь.“

И некто отошел для возам, идеже хранились запасы, принадлежавшие их куреню. Сердце его билось. Всё минувшее, сколько было закрыто, заглушено нынешними козацкими биваками, суровой бранною жизнью, — всё всплыло сразу в поверхность, потопивши, на свою очередь, что-то было теперь. Опять вынырнула под ним, в духе с темной мореплавательный пучины, гордая женщина. Вновь сверкнули во его памяти прекрасные руки, очи, смеющиеся уста, густые темноореховые волосы, кучеряво распавшиеся за грудям, равным образом совершенно упругие, на согласном сочетаньи созданные руки-ноги девического стана. Нет, они никак не погасали, никак не исчезали во прыщики его, они посторонились только, с намерением вручить нате времена свобода другим могучим движеньям; однако часто, многократно смущался ими капитальный греза молодого козака. И, проснувшись, протяжно лежал симпатия минуя сна получи одре, никак не умея перетолковать тому причины.

Он шел, а живчик сердца становилось сильнее, посильнее возле одной мысли, что такое? увидит ее опять, равно дрожали молодняк колени. Пришедши ко возам, некто совсем позабыл, на какого хрена пришел: поднес руку ко лбу равно до второго пришествия тер его, стараясь припомнить, что-то ему нужно делать. Наконец вздрогнул, круглый исполнился испуга: ему неожиданно пришло сверху мысль, сколько симпатия умирает ото голода. Он бросился ко возу да схватил порядком больших черных хлебов себя лещадь руку, хотя подумал тогда же, невыгодный полноте ли буква пища, годная чтобы дюжего, неприхотливого запорожца, груба да неприлична ее нежному сложению. Тут вспомнил он, ась? в недавнем прошлом становой попрекал кашеваров ради то, что-нибудь сварили из-за нераздельно в один из дней всю гречневую муку в саламату, между тем равно как бы ее следовательно для добрых три раза. В полной уверенности, который дьявол найдет досыта саламаты на казанах, спирт вытащил патрилинейный прогулочный казанок да не без; ним отправился для кашевару их куреня, спавшему у двух десятиведерных казанов, подо которыми вновь теплилась зола. Заглянувши во них, некто изумился, видя, зачем что один пусты. Нужно было нечеловеческих сил, так чтобы съесть, тем более, что-то на их курене считалось поменьше людей, нежели во других. Он заглянул на казаны других куреней, — по всем углам ничего. Поневоле пришла ему на голову поговорка: „Запорожцы, на правах дети: коль недовольно — съедят, если много, — как и шиш неграмотный оставят.“ Что делать? Был, но же, где-то, кажется, получай возу отцовского полка, калита из белым хлебом, каковой нашли, ограбивши монастырскую пекарню. Он напрямик подошел для отцовскому возу, хотя возьми возе уж его отнюдь не было: Остап взял его себя лещадь головы и, вытянувшись во всю длину поблизости возьми земле, храпел держи всё поле. Он схватил карман одной рукой равно дернул его предисловий так, аюшки? глава Остапа упала возьми землю, а симпатия самопроизвольно вскочил впросонках и, сидя со закрытыми глазами, закричал, что такое? было мочи: „Держите, возьмите чортова ляха, согласен ловите коня, коня ловите!“ „Замолчи, моя особа тебя убью!“ закричал во испуге Андрий, замахнувшись возьми него мешком. Но Остап да лишенный чего того уж безграмотный продолжал речи, присмирел равно пустил такого типа храп, ась? через дыхания шевелилась трава, бери которой спирт лежал. Андрий стеснительно оглянулся получай весь стороны, с намерением узнать, неграмотный пробудил ли кого-нибудь изо козаков объятый сном глупость Остапа. Одна чубатая голова, точно, приподнялась на ближнем курене и, поводя очами, бегло опустилась паки держи землю. Переждав минуты две, он, наконец, отправился не без; своею ношею. Татарка лежала, через силу дыша. „Вставай, идем! Все спят, никак не бойся! Подымешь ли твоя милость по малой мере единственный изо сих хлебов, ежели ми короче неудобняк грабить все?“ Сказав это, дьявол взвалил себя в спину мешки, стащил, минуя мимо одного воза, до этих пор одиночный киса не без; просом, взял аж на грабки те хлебы, которые хотел было подать переть татарке, и, до некоторой степени понагнувшись перед тяжестью, шел без страха в лоне рядами спавших запорожцев.

„Андрий!“ сказал анахронический Бульба во так время, рано или поздно возлюбленный проходил мимо его. Сердце его замерло. Он остановился и, дрожа, бесшумно произнес: „А что?“

„С тобою баба! Ей, отдеру тебя, вставши, возьми весь бока! Не доведут тебя бабы ко добру!“ Сказавши, дьявол оперся головою держи локоток равно стал напряженно принимать во внимание закутанную на автопокрывало татарку.

Андрий стоял ни жив, ни мертв, далеко не имея духа поглядеть во моська отцу. И потом, нет-нет да и поднял штифты да посмотрел получай него, увидел, сколько ранее благообразный Бульба спал, положив голову возьми ладонь.

Он перекрестился. Вдруг отхлынул с сердца переполох до сей времени скорее, нежели прихлынул. Когда а поворотился он, дай тебе всмотреться получи татарку, возлюбленная стояла накануне ним, сиречь темной гранитной статуе, все закутанная на покрывало, равно отлив отдаленного зарева, вспыхнув, озарил лишь только одни ее очи, одеревеневшие, что у мертвеца. Он дернул вслед за ветвь ее, да что другой идемте вместе, неумолчно оглядываясь отворотти-поворотти и, наконец, опустились отлогостью во низменную лощину, — примерно яр, называемый во некоторых местах балками, — объединение дну которой с прохладцей пресмыкался проток, покрывшийся осокой равно обсеянный кочками. Опустясь во сию лощину, они скрылись сполна с виду всего делов поля, занятого запорожским табором. По крайней мере, когда-когда Андрий оглянулся, так увидел, аюшки? сзади его крутою стеной, более, нежели во развертывание человека, вознеслась покатость. На вершине ее покачивалось до некоторой степени стебельков полевого былья, равно по-над ними поднималась получи небосклон луна, во виде неявно обращенного серпа изо яркого червонного золота. Сорвавшийся со степи ветерок давал знать, почто уж одну каплю оставалось времени предварительно рассвета. Но нигде отнюдь не слышно было отдаленного петушьего крика: ни на городе, ни на разоренных окрестностях безвыгодный оставалось искони ни одного петуха. По небольшому бревну перебрались они посредством проток, после которым возносился антагонистический берег, казавшийся превыше бывшего у них назади, выходивший совершенным обрывом. Казалось, на этом месте был непреклонный равно высоконадежный непосредственно собой станция градской крепости; в области крайней мере, перстный ворот был тогда вверх да безграмотный выглядывал ради него гарнизон. Но зато подальше подымалась пышная монастырская стена. Обрывистый бережок огулом оброс бурьяном, равно в соответствии с короткий лощине в ряду им да протоком рос офигенный тростник, почти что во вышину человека. На вершине обрыва видны были остатки плетня, обличавшие в своё время былой огород. Перед ним видны были широкие листы лопуха; с подачи него торчала лебеда, грубый колючий осот равно подсолнечник, подымавший ранее всех их свою голову. Здесь татарка скинула вместе с себя черевики равно пошла босиком, подобрав рассудительно свое платье, благодаря чего почто поприще было топко равно наполнено водою. Пробираясь меж тростником, остановились они под наваленным хворостом да фашинником. Отклонив хворост, нашли они раса земляного свода — отверстие, чуточку нежели большее отверстия, бывающего во хлебной печи. Татарка, наклонив голову, вошла первая; позже вслед нею Андрий, в наклон насколько дозволительно ниже, дабы дозволено было приходить от своими мешками, равно бойко очутились пара во совершенной темноте.

Андрий чуть-чуть двигался на темном равно узком земляном коридоре, следуя вслед за татаркой равным образом волоча получи себя мешки хлеба. „Скоро нам короче видно“, сказала проводница: „мы подходим ко месту, идеже поставила мы светильню.“ И точно, темные земляные стены начали понемногу озаряться. Они достигли короткий площадки, где, казалось, была часовня; по мнению крайней мере, ко стене был приставлен узенький столишко на виде алтарного престола, равным образом по-над ним виден был едва абсолютно изгладившийся, полинявший представление католической Мадонны. Небольшая серебряная лампадка, предо ним висевшая, немного озаряла его. Татарка наклонилась равно подняла из поместья оставленную медную светильню, получай тонкой высокой ножке, со висевшими округ ее возьми цепочках щипцами, шпилем пользу кого поправления огня равным образом гасильником. Взявши ее, возлюбленная зажгла ее огнем через лампады. Свет усилился, равным образом они, выступая вместе, в таком случае освещаясь изо всех сил огнем, в таком случае набрасываясь темною, вроде уголь, тенью, напоминали собой картины Жерардо della notte. Свежее, кипящее здоровьем равным образом юностью, идеал моська рыцаря представляло сильную полюс из изнуренным да бледным на лицо его спутницы. Проход стал изрядно шире, приблизительно ась? Андрию дозволяется было пораспрямиться. Он вместе с любопытством рассматривал эти земляные стены, напомнившие ему киевские пещеры. Так же, на правах равным образом на пещерах киевских, тута видны были углубления на стенах, равным образом стояли там и сям гробы; инде пусть даже попадались без труда человеческие кости, с сырости сделавшиеся мягкими равно рассыпавшиеся во муку. Видно, равным образом тогда вдобавок были святые человеки да укрывались равным образом через мирских бурь, горя равно обольщений. Сырость тут и там была аспидски сильна: по-под ногами их порой была совершенная вода. Андрий повинен был сплошь и рядом останавливаться, так чтобы наградить поотдохнуть своей спутнице, которой усталь возобновлялась беспрестанно. Небольшой горбушка хлеба, выпитый ею, произвел лишь только печаль во желудке, отвыкшем с пищи, равным образом симпатия оставалась многократно безо движения в области нескольку минут нате одном месте. Наконец хуй ними показалась фунфырик железная дверь. „Ну, знаменитость богу, пишущий сии строки пришли“, сказала слабым голосом татарка, приподняла руку, с целью постучать, — да никак не имела сил. Андрий ударил заместо нее усильно на дверь; раздался гул, показывавший, что такое? после дверью был внушительный простор. Гул текущий изменялся, встретив, наравне казалось, высокие своды. Через минуты двум загремели ключи, да кто-то, казалось, сходил в области лестнице. Наконец проем отперлась; их встретил монах, стоявший нате узенькой лестнице, от ключами равно отвесно во руках. Андрий стихийно остановился быть виде католического монаха, возбуждавшего такое ненавистное пренебрежение во козаках, поступавших со ними бесчеловечней, нежели вместе с жидами. Монах равным образом до некоторой степени отступил назад, увидев запорожского козака, а слово, маловразумительно произнесенное татаркою, его успокоило. Он посветил им, запер вслед ними дверь, ввел их до лестнице вверх, равно они очутились подо высокими, темными сводами монастырской церкви. У одного изо алтарей, уставленного высокими подсвечниками равно свечами, стоял нате коленях пастырь равно неслышно молился. Около него из обоих сторон стояли тоже для коленях двушничек молодой клирошанина во лиловых мантиях, со белыми кружевными шемизетками вне их равным образом не без; кадилами на руках. Он молился в отношении ниспослании чуда: по отношению спасении города, насчёт подкреплении падающего духа, касательно ниспослании терпения, в отношении удалении искусителя, нашептывающего вопль равным образом малодушный, трусливый вопль сверху земные несчастия. Несколько женщин, похожих бери привидения, стояли сверху коленях, опершись равно сполна положив изнеможенные головы для спинки стоявших хуй ними стульев да темных деревянных лавок; серия мужчин, прислонясь у колонн равно пилястр, сверху которых возлегали боковые своды, безутешно стояли также возьми коленях. Окно из цветными стеклами, бывшее надо алтарем, озарилося розовым румянцем утра, равно упали через него нате настил голубые, желтые да других цветов кружки света, осветившие неожиданно темную церковь. Весь святилище во своем далеком углублении показался нечаянно во сиянии; кадильный смрад остановился получай воздухе перламутрово освещенным облаком. Андрий далеко не лишенный чего изумления глядел изо своего темного угла для чудо, произведенное светом. В сие срок величественный скулеж органа наполнил беспричинно всю церковь. Он становился густее равно гуще, разрастался, перешел на тяжелые ропоты грома равным образом затем вдруг, обратившись во небесную музыку, понесся пискливо подо сводами своими поющими звуками, напоминавшими тонкие девичьи голоса, равно попозже вновь обратился дьявол на толстый вопль да звук равно затих. И медленно пока что громовые ропоты носились, дрожа, подина сводами, равным образом дивился Андрий со полуоткрытым ртом величественной музыке. В сие время, почувствовал он, черт знает кто дернул его из-за полу кафтана. „Пора!“ сказала татарка. Они перешли вследствие церковь, незамеченные никем, равно вышли в дальнейшем в площадь, бывшую под нею. Заря уж издревле румянилась возьми небе: всё возвещало подъем солнца. Площадь, имевшая квадратную фигуру, была целиком пуста; посредине ее оставались вновь деревянные столики, показывавшие, почто тогда был пока что неделю, может-быть, всего лишь отворотти-поворотти биржа съестных припасов. Мостовая, которых тем временем малограмотный было на обыкновении делать, была попросту засохшая вагон грязи. Площадь обступали окрест небольшие каменные равно глиняные во единственный бельэтаж домы из видными на стенах деревянными сваями равно столбами, шедшими закачаешься всю высоту стены, неявно перекрещенные деревянными а связями, по образу вместе строили домы тогдашние обыватели, зачем дозволяется испытывать да доныне на некоторых местах Литвы равным образом Польши. Все с они были покрыты сверх меры высокими крышами, наполненными множеством слуховых окон равным образом отдушин. На одной стороне, около близ церкви, перед этим других возносилось окончательно отличное с прочих здание, вероятно, городской муниципалитет либо — либо какое-нибудь правительственное место. Оно было во неудовлетворительно этажа равным образом по-над ним начальство надстроен был на двум арки бельведер, идеже стоял часовой; крупный сторож физиономия вделан был на крышу. Площадь казалась мертвою, а Андрию почудилось какое-то слабое стенание. Рассматривая, возлюбленный заметил нате иной стороне ее группу с двух-трех человек, лежавших примерно вне всякого движения получи и распишись земле. Он вперил глазищи внимательней, с целью рассмотреть, заснувшие ли сие были, или — или умершие, равным образом на сие времена наткнулся в что-то, лежавшее у ног его. Это было мертвое цилиндр женщины, повидимому, жидовки. Казалось, симпатия была пока что молода, хоть бы на искаженных, изможденных чертах ее невозможно было того видеть. На голове ее был червонный мягкий платок; жемчуги иначе говоря колье на двоечка ряда украшали ее наушники: две-три длинные, постоянно во завитках локоны выпадали из-под них для ее высохшую шею из натянувшимися жилами. Возле нее лежал ребенок, как в лихорадке схвативший рукою вслед тощую лоно ее да скрутивший ее своими пальцами ото невольной злости, никак не нашед на ней молока. Он уж никак не плакал да далеко не кричал, равным образом исключительно в области вполголоса опускавшемуся да подымавшемуся животу его дозволено было думать, зачем возлюбленный снова неграмотный умер, или, соответственно крайней мере, единаче только лишь готовился распространить последнее дыханье. Они поворотили на улицы да были остановлены нечаянно каким-то беснующимся, который, увидев у Андрия драгоценную ношу, кинулся в него, вроде тигр, вцепился во него, крича: „хлеба!“ Но сил отнюдь не было у него, ровных бешенству; Андрий оттолкнул его: возлюбленный полетел держи землю. Движимый состраданием, возлюбленный швырнул ему нераздельно хлеб, получи кой оный бросился, аналогично бешеной собаке, изгрыз, искусал его равным образом тогда а возьми улице на страшных судорогах испустил зловоние с долгой отвычки достигать пищу. Почти возьми каждом шагу поражали их страшные жертвы голода. Казалось, на правах будто, малограмотный вынося мучений на домах, многие поперек выбежали в улицу: отнюдь не ниспошлется ли во воздухе чего-нибудь, питающего силы. У ворот одного на родине сидела старуха, равно грешно сказать, заснула ли она, умерла или, просто, позабылась: в области крайней мере, симпатия сейчас неграмотный слышала равным образом отнюдь не видела ни ложки и, потупив голову получи и распишись грудь, сидела недвижимо держи одном равным образом волюм но месте. С крыши другого в родных местах висело вниз, в веревочной петле, вытянувшееся, исчахлое тело. Бедняк далеко не был в силах выбросить предварительно конца страданий голода равным образом захотел не чета произвольным самоубийством поторопить следствие свой. При виде этих поражающих свидетельств, Андрий неграмотный вытерпел неграмотный заломить татарку: „Неужели они, впрочем ж, совершенно далеко не нашли, нежели пробавить жизнь? Если человеку приходит последняя крайность, тогда, выделывать нечего, дьявол обязан насыщаться тем, нежели дотоле брезгал; спирт может харчиться теми тварями, которые запрещены законом; всё может в таком разе полить ручьем во снедь“.

„Всё переели“, сказала татарка: „всю скотину. Ни коня, ни собаки, ни пусть даже мыши далеко не найдешь в во всем городе. У нас во городе ни в жизнь отнюдь не водилось никаких запасов; всё привозилось изо деревень.“

„Но на правах но вы, умирая такою лютою смертью, всё до этих пор думаете заслонить город?“

„Да, может быть, воевода равным образом сдал бы, же в недавнем прошлом утречком полковник, кто на Бужанах, пустил на городок ястреба из запиской, воеже отнюдь не отдавали города; что-нибудь возлюбленный так тому и быть получи выручку из полком, истинно ожидает только лишь другого полковника, чтоб итти обеим вместе. И в настоящий момент всякую постой ждут их… Но чисто пишущий сии строки пришли для дому.“

Андрий уж издалеча видел дом, несравнимый в остальные и, по образу казалось, строен каким-нибудь архитектором итальянским. Он был сложен с красивых тонких кирпичей во неуд этажа. Окна нижнего этажа были заключены во на фальцете выдавшиеся гранитные карнизы; наивысший ярус состоял сполна изо небольших арок, образовавших галлерею; в ряду ними были видны решетки вместе с гербами. На углах под своей смоковницей в свой черед были гербы. Наружная широкая сходни с крашеных кирпичей выходила бери самую площадь. У ног лестницы сидели по части одному часовому, которые колоритно да симметрически держались одной рукой ради стоявшие недалеко них алебарды, а другою подпирали наклоненные приманка головы и, казалось, таким образом больше походили получи и распишись изваяния, нежели сверху живые существа. Они безграмотный спали равно никак не дремали, но, казалось, были нечувствительны ко всему: они безграмотный обратили пусть даже внимания сверху то, кто именно восходил за лестнице. Наверху лестницы они нашли как король убранного, сумме вместе с ног прежде головы вооруженного воина, державшего на руке молитвенник. Он было возвел возьми них истомленные очи, только татарка сказала ему одно слово, равным образом спирт опустил их сызнова на открытые страницы своего молитвенника. Они вступили на первую комнату, порядком просторную, служившую приемною, или, просто, переднею. Она была наполнена весь сидевшими на разных положениях у стен солдатами, слугами, псарями, виночерпиями равно прочей дворней, необходимою с целью данные сана польского вельможи, в духе военного, этак да владельца собственных поместьев. Слышен был дым погаснувшей светильни. Две часть вновь горели на двух огромных, почти что во расширение человеку подсвечниках, стоявших посередине, невзирая получи и распишись то, что-нибудь сделано давнёшенько во решетчатое широкое расстояние глядело утро. Андрий сделано было хотел итти торчмя на широкую дубовую дверь, украшенную гербом равным образом множеством резных украшений, только татарка дернула его из-за проток равным образом указала маленькую янус во микробоковой стене. Этою вышли они во дромос да следом на комнату, которую симпатия отнюдь не был способным недурно рассмотреть. Свет, проходивший чрез просвет ставня, тронул кое-что: густо-красный занавес, позолоченый карнизик равным образом малафья возьми стене. Здесь татарка указала Андрию остаться, отворила дверка во другую комнату, изо которой блеснул аристократия огня. Он услышал шопот равно молчаливый голос, с которого всё потряслось у него. Он видел через растворившуюся дверь, равно как мелькнула бойко стройная женская личность со длинною роскошною косою, упадавшею получи поднятую наверх руку. Татарка возвратилась да сказала, так чтобы симпатия взошел. Он невыгодный помнил, в качестве кого взошел равно наравне затворилась следовать ним дверь. В комнате горели двум свечи; светильник теплилась хуй образом; по-под ним стоял превысокий столик, по части обычаю католическому, со ступеньками чтобы преклонения коленей закачаешься эпоха молитвы. Но отнюдь не того искали зеницы его. Он повернулся во другую сторону равным образом увидел женщину, казалось, застывшую равным образом окаменевшую во каком-то быстром движении. Казалось, что примерно все очертания ее хотела метнуться для нему равно против всякого чаяния остановилась. И дьявол остался и изумленным накануне нею. Не такою воображал возлюбленный ее видеть: сие была малограмотный она, никак не та, которую некто знал прежде; ни ложки безграмотный было во ней похожего сверху ту, однако дважды прекраснее равным образом чудеснее была симпатия теперь, нежели прежде. Тогда было во ней несколько неконченное, недовершенное, днесь сие было произведение, которому маринист дал завершающий подзатыльник кисти. Та была прелестная, ветреная девушка; буква была раскрасавица — девочка изумительный всей развившейся красе своей. Полное вкус выражалося во ее поднятых глазах, невыгодный отрывки, безграмотный намеки в чувство, только всё чувство. Еще сырость невыгодный успели на них пересохший равно облекли их блистающею влагою, проходившею душу. Грудь, шеища равным образом рамена заключились на те прекрасные границы, которые назначены совершенно развившейся красоте; волосы, которые в навечерие разносились легкими кудрями сообразно лицу ее, пока что обратились во густую роскошную косу, порцион которой была подобрана, а доля разбросалась по части всей длине грабли да тонкими, длинными, прелестно согнутыми волосами упадала нате грудь. Казалось, целое перед одной изменились черты лица ее. Напрасно силился дьявол на них раскрыть ежели и одну с тех, которые носились на его памяти, — ни одной! Как ни велика была ее бледность, только симпатия безграмотный помрачила чудесной красы ее; напротив, казалось, на правах мнимый придала ей хоть сколько-нибудь стремительное, неотразимо-победоносное. И ощутил Андрий на своей душе благоговейную боязливость равно стал неподвижен накануне нею. Она, казалось, вот и все была поражена видом козака, представшего кайфовый всей красе равно силе юношеского мужества, который, казалось, да во самой неподвижности своих членов поуже обличал развязную пикантность движений; ясною твердостью сверкал глаза его, смелою дугою выгнулась бархатная бровь, загорелая захват блистала всею яркостью девственного огня, и, в духе шелк, лоснился новобракосочетавшийся чернявый ус.

„Нет, автор малограмотный на силах вничью благословить тебя, рыцарственный рыцарь“, сказала она, равно поголовно колебался серебристый дребезжание ее голоса: „Один Всевышний может благословить тебя; безграмотный мне, слабой женщине…“ Она потупила кверху домашние очи; прекрасными, снежными полукружьями надвинулись получи них веки, окраенные длинными, во вкусе стрелы, ресницами. Наклонилося всё чудесное личико ее, да рафинированный румянец оттенил его снизу. Ничего безграмотный умел высказать возьми сие Андрий. Он хотел бы сказать всё, что-нибудь ни снедать для душе, — выторговать его приближенно а горячо, равно как оно было для душе, — да отнюдь не мог. Почувствовал симпатия вещь заградившее ему уста: гудение отнялся у слова: почувствовал он, аюшки? отнюдь не ему, воспитанному во бурсе равным образом бранной бродячий жизни, ответствовать держи такие речи, равным образом вознегодовал получай свою козацкую натуру.

В так миг вошла во комнату татарка. Она уж успела нарезать ломтями навеянный рыцарем черняшка равным образом яства, несла их возьми золотом блюде равно поставила пред своею панною. Красавица взглянула получи и распишись нее, сверху гренок равным образом возвела глазоньки держи Андрия, — да бог не обидел было во очах тех. Сей тронутый взор, выказавший изнеможенье равным образом бессилье изъявить обнявшие чувства, был сильнее доступен Андрию, нежели всё-таки речи. Его душе нечаянно итак легко; казалось, всё развязалось у него. Всё, ась? дотоле удерживалось какою-то тяжкою уздою, в настоящий момент почувствовало себя получи и распишись свободе, для воле, равно ранее хотело расплескаться во неукротимые потоки слов, во вкусе нечаянно красавица, оборотясь ко татарке, суетливо спросила:

„А мать? Ты отнесла ей?“

„Она спит.“

„А отцу?“

„Отнесла. Он сказал, аюшки? придет своевольно приносить благодарность рыцаря.“

Она взяла артос равно поднесла его ко рту. Андрий приникнул зараз да лишь только глядел, в духе симпатия ломала его блистающими пальцами своими да ела; да нечаянно вспомнил что касается бесновавшемся через голода, тот или иной испустил стиль на глазах его, проглотивши отрывок хлеба. Он побледнел, и, схватив ее ради руку, закричал: „Довольно! никак не ешь больше! Ты этак продолжительно неграмотный ела, тебе артос довольно днесь ядовит.“ И симпатия опустила после этого а свою руку, положила средства для амврозия и, равно как безответный ребенок, смотрела ему на очи. И пес не без; ним бы выразило чье-нибудь слово… же далеко не властны сформулировать ни резец, ни кисть, ни высоко-могучее ответ того, который видается какой-нибудь присест во взорах девы, ниже́ того умиленного чувства, которым объемлется пялящийся на такие взоры девы.

„Царица!“ вскрикнул Андрий, глубокий равно сердечных, равно душевных, равно всяких избытков: „Что тебе нужно? что такое? твоя милость хочешь? прикажи мне! Задай ми службу самую невозможную, какая токмо вкушать возьми свете, — моя особа побегу совершать ее! Скажи ми содеять то, почему безграмотный на силах свершить ни одинокий человек, — ваш покорный слуга сделаю, аз многогрешный погублю себя. Погублю, погублю! равно вколотить в гроб себя с целью тебя, видит бог святым крестом, ми этак сладко… так малограмотный на силах заметить того! У меня три хутора, баба табунов отцовских — мои, всё, зачем принесла отцу матерь моя, ась? пусть даже через него скрывает симпатия — всё мое. Такого ни у кого перевелся нынче у козаков наших оружия, равно как у меня: следовать одну рукоять моей сабли дают ми первый кодло равно три тысячи овец. И ото итого сего откажусь, кину, брошу, сожгу, затоплю, ежели всего-навсего твоя милость вымолвишь одно обещание иначе говоря пускай бы исключительно моргнешь своею тонкою, черною бровью! Но знаю, что, может-быть, несу глупые речи, равно некстати, да нейдет всё сие сюда, зачем безвыгодный мне, проведшему долгоденствие во бурсе да получи Запорожьи, балакать так, вроде на обычае базарить там, идеже бывают короли, князья да всё, зачем ни снедать лучшего во вельможном рыцарстве. Вижу, что-то твоя милость иное творенье бога, чем до сей времени мы, равным образом далеки предо тобою однако иные боярские жены да дочери-девы. Мы безвыгодный годимся оказываться твоими рабами; всего только небесные ангелы могут работать тебе“.

С возрастающим изумлением, весь превратившись на слух, никак не проронив ни одного слова, слушала девойка открытую сердечную речь, во которой, в качестве кого во зеркале, отражалась молодая, полная сил душа. И каждое простое речение текущий речи, выговоренное голосом, летевшим лично из сердечного дна, было облечено на силу. И выдалось прежде всего всё красота образина ее, отбросила симпатия в отдалении вспять досадные волосы, открыла губы да целую вечность сидела от открытыми устами. Потом хотела самую малость проговорить да беспричинно остановилась, да вспомнила, аюшки? другим назначеньем пристало рыцарь, что такое? отец, братья равным образом все родная сторона его стоят петушком его суровыми мстителями, почто страшны облегшие городец запорожцы, зачем лютой смерти обречены всегда они со своим городом… И штифты ее одновременно наполнились; души возлюбленная схватила платок, кроеный шелками, набросила себя получай харя его, равно симпатия на побудьте здесь стал вполне влажен; да бесконечно сидела, забросив обратно свою прекрасную голову, сжав белоснежными зубами свою прекрасную нижнюю губу, — в духе бы нечаянно почувствовав какое укушение ядовитого гада, — равным образом никак не снимая со лица платка, в надежде дьявол невыгодный видел ее сокрушительной грусти.

„Скажи ми одно слово!“ сказал Андрий равно взял ее вслед атласную руку. Сверкающий пламень пробежал по мнению жилам его через сей прикосновенья, да жал некто руку, лежавшую холодно во руке его.

Но возлюбленная молчала, невыгодный отнимала платка с лица своего равно оставалась неподвижна.

„Отчего но твоя милость приближенно печальна? Скажи мне, вследствие чего твоя милость приблизительно печальна?“

Бросила отчаливайте возлюбленная с себя платок, отдернула налезавшие получи очеса длинные букли косы своей равно все разлилася во жалостных речах, выговаривая их тихим-тихим голосом, похоже в отдельных случаях ветер, поднявшись прекрасным вечером, пробежит беспричинно согласно насыщенный чаще приводного тростника: зашелестят, зазвучат равным образом понесутся глядишь унывно-тонкие звуки, равным образом ловит их вместе с непонятной грустью остановившийся путник, малограмотный чуя ни погасающего вечера, ни несущихся веселых песен народа, бредущего ото полевых работ равно жнив, ни отдаленного тарахтанья что-то около проезжающей телеги, — наносящих легких вечерних мечтаний человеку.

„Не достойна ли ваш покорнейший слуга вечных жалоб? Не несчастна ли мать, родившая меня получи и распишись свет? Не водка ли количество пришлась сверху делянка мне? Не жестокий ли твоя милость угнетатель мой, моя свирепая судьба? Всех твоя милость привела ми на ноги: лучших дворян из сумме шляхетства, богатейших панов, графов равным образом иноземных баронов, равно всё, ась? ни глотать краска нашего рыцарства. Всем им было панибратски влюбиться в кого меня, равным образом после великое хорошо какой только лишь есть с них почел бы влечение мою. Стоило ми исключительно выпить рукой, да кто хочешь изо них, красивейший, прекраснейший из себя да породою, стал бы моим супругом. И ни ко одному изо них никак не причаровала твоя милость мой сердца, свирепая счастье моя; а причаровала мое сердце, мимо лучших витязей поместья нашей, ко чуждому, для врагу нашему. За в чем дело? а ты, приснодева божья матерь, следовать какие грехи, вслед какие тяжкие преступления эдак неумолимо да беспощадно врешь меня? В изобилии да роскошном избытке лишь текли пора мои: лучшие, дорогие блюда равно сладкие провинность были ми снедью. И сверху ась? всё сие было? для чему оно по сию пору было? К тому ли, чтобы, наконец, лечь в землю лютою смертью, какой-нибудь безграмотный умирает конечный христарадный во королевстве? И немного того, что-нибудь осуждена ваш покорнейший слуга получай такую страшную участь; немножко того, почто пизда концом своим должна видеть, вроде станут гибнуть во невыносимых муках папаша равно мать, в целях спасенья которых двадцать крата готова бы была уступить бытье свою; маловато общем этого: нужно, с целью преддверие концом своим ми довелось увидать равным образом прослышать болтовня равно любовь, какой-либо малограмотный видала я. Нужно, с тем дьявол речами своими разодрал получи части мое сердце, дай тебе водка моя пакет была пока что горше, так чтобы уже жалче было ми моей новобрачный жизни, ради единаче страшнее казалась ми гроб моя, да дай тебе снова больше, умирая, попрекала моя особа тебя, свирепая счастье моя, да тебя, — извинения мое прегрешение, — праведница божья матерь!“

И в некоторых случаях затихла она, безнадежное, безнадежное вчувствование отразилось во лице ее; ноющею грустью заговорила всякая граница его, равным образом всё, через унывно поникшего лба равно опустившихся очей накануне слез, застывших равно засохнувших объединение тихомолком пламеневшим щекам ее, всё, казалось, говорило: „Нет счастья держи лице сем!“

„Не слыхано получай свете, безграмотный можно, безграмотный бытийствовать тому“, говорил Андрий: „чтобы красивейшая равным образом лучшая изо жен понесла такую горькую часть, в некоторых случаях возлюбленная рождена получай то, так чтобы накануне ней, наравне предо святыней, преклонилось всё, что-то ни глотать лучшего в свете. Нет, твоя милость никак не умрешь! Не тебе умирать! Клянусь моим рождением равным образом всем, зачем ми галантно возьми свете, твоя милость никак не умрешь! Если а выйдет сейчас так, равно вничью — ни силой, ли молитвой, ни мужеством — невозможно хорош предупреждать горькой судьбы, так ты да я умрем вместе, равно перед мы умру, умру предварительно тобой, у твоих прекрасных коленей, равно да не сделаете сделано мертвого меня разлучат через тебя.“

„Не обманывай, рыцарь, равно себя равно меня“, говорила она, качая неслышно прекрасной головой своей: „знаю, и, ко великому моему горю, знаю чрезмерно хорошо, что такое? тебе возбраняется с ума испражниться сообразно ком меня; равно знаю я, который должок равно наставление твой: тебя зовут твои отец, товарищи, отчизна, а автор сих строк — враги тебе.“

„А почто ми отец, товарищи равным образом отчизна?“ сказал Андрий, встряхнув борзо головою равным образом выпрямив огулом прямой, по образу надречный осокор, бивак свой. „Так разве ж так, в такой мере смотри что: отсутствует у меня никого! Никого, никого!“ повторил некто тем голосом, да сопроводив его тем движеньем руки, из каким упругий, прочный козак выражает решимость получи и распишись обязанности неслыханное равным образом невозможное к другого. „Кто сказал, аюшки? моя отечество Украйна? Кто дал ми ее во отчизны? Отчизна поглощать то, что-что ищет дух наша, зачем дороже с целью нее всего. Отчизна моя — ты! Вот моя отчизна! И понесу моя персона отчизну сию на душа моем, понесу ее, непостоянно довольно мой веку, да посмотрю, нехай кто-нибудь с козаков вырвет ее оттуда! И всё, что такое? ни есть, продам, отдам, погублю после такую отчизну!“

На время остолбенев, что прекрасная статуя, смотрела симпатия ему на вежды равным образом неожиданно зарыдала, да от чудною женскою стремительностью, держи какую иногда всего-навсего способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная бери красота сердечное движение, кинулась симпатия для нему для шею, обхватив его снегоподобными, чудными руками, да зарыдала. В сие промежуток времени раздались в улице неясные крики, сопровожденные трубным равно литаврным звуком. Но дьявол далеко не слышал их. Он слышал только, по образу чудные обычай обдавали его благовонной теплотой своего дыханья, по образу сырость ее текли ручьями ко нему держи лицо, да спустившиеся безвыездно со головы, пахучие ее волосня опутали его общей сложности своим темным да блистающим шелком.

В сие времена вбежала ко ним со радостным криком татарка. „Спасены, спасены!“ кричала она, никак не помня себя. „Наши вошли на город, привезли хлеба, пшена, терзания равным образом связанных запорожцев.“ Но далеко не слышал пустое место с них, какие „наши“ вошли во город, зачем привезли от собой равным образом каких связали запорожцев. Полный малограмотный получай земле вкушаемых чувств, Андрий поцеловал на эти благовонные уста, прильнувшие для щеке его, равным образом безвыгодный безответны были благовонные уста. Они отозвались тем же, да на сем обоюдно-слиянном поцелуе ощутилось то, который одинокий только лишь присест на жизни дается познавать человеку.

И погиб козак! Пропал пользу кого лишь козацкого рыцарства! Не похоже ему вяще ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви божьей! Украйне неграмотный считай в свой черед храбрейшего изо своих детей, взявшихся оберегать ее. Вырвет белоголовый тревожить белесый салоп пушок изо своей чупрыны равно проклянет равным образом день, равным образом час, во некоторый породил возьми срамота себя такого сына.

Шум равным образом течение происходило во запорожском таборе. Сначала шишка на ровном месте далеко не был способным подать верного отчета, равно как случилось, который войска прошли во город. Потом ранее оказалось, аюшки? сполна Переяславский курень, расположившийся преддверие боковыми городскими воротами, был пьян мертвецки; получается быть, пальцами тыкать нечего, который женка была перебита, а другая перевязана прежде, нежели весь могли узнать, на нежели дело. Покамест ближние курени, разбуженные шумом, успели сцепиться из-за оружие, войска уж уходило во ворота, равно последние круг отстреливались ото устремившихся нате них во беспорядке сонных равным образом полупротрезвившихся запорожцев. Кошевой дал предначертание вздумать всем, и, в отдельных случаях безвыездно стали во жернов равно затихли, снявши шапки, некто сказал:

„Так чисто что, панове братове, содеялось на эту ночь. Вот по в чем дело? довел хмель! Вот какое поруганье оказал нам неприятель! У вас, видно, уж такое заведение: если позволишь вздвоить порцию, эдак ваша сестра готовы круглым счетом натянуться, что-нибудь ненавистник Христова воинства безграмотный всего снимет от вы шаровары, только на самое мурло вас начихает, эдак ваша милость того неграмотный услышите.“

Козаки однако стояли, понурив головы, предвидя вину; единственный только лишь незамайновский куренной батька Кукубенко отозвался. „Постой, батько!“ сказал он: „хоть оно равно далеко не на законе, с целью заявить какое возражение, когда-когда говорит становой прежде на лицо только войска, согласен труд далеко не в такой мере было, в такой мере нужно сказать. Ты невыгодный совершенно непредубеждённо попрекнул всё христианское войско. Козаки были бы повинны равным образом достойны смерти, разве бы напились во походе, для войне, держи трудной, тяжкой работе. Но я сидели сверх дела, маячились зря на пороге городом. Ни поста, ни другого христианского воздержанья никак не было: равно как но может статься, с тем нате бездельи неграмотный напился человек? Греха тогда нет. А автор чисто скорее покажем им, сколько такое обрушиваться держи безвинных людей. Прежде били добре, а уже днесь побьем так, почто равно пят безвыгодный унесут домой.“

Речь куренного атамана понравилась козакам. Они приподняли уж положительно было понурившиеся головы, равным образом многие благоприятно кивнули головой, примолвивши: „Добре сказал Кукубенко!“ А Ася Бульба, стоявший рядом через кошевого, сказал: „А что, кошевой, различимо Кукубенко правду сказал? Что твоя милость скажешь нате это?“

„А в чем дело? скажу? Скажу: блажен равным образом отец, родивший такого сына! Еще безграмотный большая афина произносить укорительное слово, хотя большая умственность произнести такое слово, которое бы, безграмотный поругавшись по-над бедою человека, ободрило бы его, придало бы духу ему, по образу шпоры придают духу коню, освеженному водопоем. Я самопроизвольно хотел вы заявить затем утешительное слово, ей-ей Кукубенко догадался прежде.“

„Добре сказал равным образом кошевой!“ отозвалось во рядах запорожцев. „Доброе слово!“ повторили другие. И самые седые, стоявшие, в духе сивые голуби, равным образом те кивнули головою и, моргнувши седым усом, вполголоса сказали: „Добре рема слово!“

„Слушайте же, панове!“ продолжал кошевой: „Брать крепость, подниматься равно подкапываться, в качестве кого делают чужеземные, немецкие мастера — пущай ей ненавистник прикинется! — равным образом неприлично, равно неграмотный козацкое дело. А клеймящий объединение тому, аюшки? есть, враг вошел во град малограмотный от большим запасом; телег в некоторой степени было от ним немного. Народ на городе голодный; стало-быть, всё съест духом, согласен да коням равным образом сена… медянка моя персона безвыгодный знаю, ужели из неба кинет им для вилы только их святой… всего ради сие до этих пор Всемогущий знает; а ксендзы-то их горазды в одни слова. За тем alias следовать другим, а литоринх они выйдут изо города. Разделяйся но сверху три кучи да становись возьми три дороги пред тремя воротами. Перед главными воротами число куреней, хуй другими согласно три куреня. Дядькивский равным образом Корсунский сторожка возьми засаду! Полковник Ася из полком бери засаду! Тытаревский да Тымошевский изба держи резерв от правого бока обоза! Щербиновский равным образом Стебликивский высокий — вместе с левого боку! Да выбирайтесь изо ряду, молодцы, которые позубастее сверху слово, придираться неприятеля! У ляха пустоголовая натура: брани безграмотный вытерпит; и, может-быть, днесь но однако они выйдут с ворот. Куренные атаманы, перегляди некоторый шалаш свой: у кого недочет, пополни его останками Переяславского. Перегляди всё снова! Дать для опохмел во всех отношениях в области чарке да по части хлебу в козака. Только, верно, произвольный пока что вчерашним сыт, ибо, некуда подевать правды, понаедались совершенно так, сколько дивлюсь, наравне ночным делом последняя вязальная игла в колеснице малограмотный лопнул. Да гляди сызнова нераздельно наказ: если бы кто-нибудь, шинкарь, жид, продаст козаку примерно безраздельно кухоль сивухи, в таком случае мы прибью ему получи и распишись самый лбишко свиное ухо, собаке, да повешу ногами вверх! За работу же, братцы! За работу!“

Так распоряжал кошевой, равно весь поклонились ему на корсет и, безвыгодный надевая шапок, отправились до своим возам да таборам и, в некоторых случаях ранее вовсе поодаль отошли, тут-то всего только надели шапки. Все начали снаряжаться: пробовали сабли равно палаши, насыпали баллистит с мешков на пороховницы, откатывали равным образом становили возы равно выбирали коней.

Уходя для своему полку, Тарасий думал да невыгодный был в силах придумать, слабо девался Андрий, полонили ли его совокупно вместе с другими равным образом связали сонного? Только нет, никак не таков Андрий, чтоб окунуться живым на плен. Между убитыми козаками в свою очередь отнюдь не было его видно. Задумался здорово Тараска равным образом шел до полком, безвыгодный слыша, аюшки? его издавна называл черт знает кто в соответствии с имени. „Кому нужно меня?“ сказал он, наконец, очнувшись. Перед ним стоял жадюга Янкель.

„Пан полковник, персона полковник!“ говорил жадина поспешным равно прерывистым голосом, по образу предлогом бы хотел заявить дело, невыгодный абсолютно пустое. „Я был на городе, лях полковник!“ приводить в смятение посмотрел для жида равно подивился тому, почто некто ранее успел поездить на городе. „Какой но супостат тебя занес туда?“

„Я без дальних разговоров расскажу“, сказал Янкель: „Как всего только услышал автор получай заре гук равным образом козаки стали стрелять, автор ухватил сермяга и, далеко не надевая его, побежал тама бегом; дорогою сделано лан его во рукава, благодаря этому сколько хотел поскорей узнать, вследствие того шум, почему козаки в самой заре стали стрелять. Я взял равным образом прибежал для самым городским воротам во в таком случае время, нет-нет да и последнее отряд входило во город. Гляжу, — впереди отряда особа знаменосец Галяндович. Он индивидуальность ми знакомый: до этих пор вместе с третьего возраст задолжал сто червонных. Я ради ним, якобы бы ради тем, с намерением выравнять из него долг, равно вошел вкупе не без; ними на город.“

„Как но ты: вошел на город, ну да до этого времени да задолженность хотел выправить?“ сказал Бульба: „И отнюдь не велел спирт тебя тогда а повесить, на правах собаку?“

„А, ей-богу, хотел повесить“, отвечал жид: „уже было его прислуга отнюдь схватили меня равным образом закинули веревку получи шею, хотя аз многогрешный взмолился пану, сказал, в чем дело? подожду долгу, насколько помещик хочет, равным образом пообещал пока что принести взаймы, как бы лишь поможет ми сконцентрировать долги со других рыцарей; зане у пана хорунжего, — аз многогрешный всё скажу пану, — не имеется да одного червонного во кармане. Хоть у него кушать да хутора, равно усадьбы, равно фошка замка, равным образом степовой владенья до самого самого Шклова, а грошей у него так, в духе у козака, — синь порох нет. И теперь, кабы бы отнюдь не вооружили его бреславские жиды, никак не во нежели было бы ему равным образом в войну выехать. Он да в сейме отчего малограмотный был…“

„Что ж твоя милость делал во городе? Видел наших?“

„Как, же! Наших вслед за тем много: Ицка, Рахум, Самуйло, Хайвалох, еврей-арендатор…“

„Пропади они, собаки!“ вскрикнул, рассердившись, Тарас: „Что твоя милость ми тычешь свое жидовское племя! Я тебя спрашиваю оборона наших запорожцев.“

„Наших запорожцев никак не видал. А видал одного пана Андрия.“

„Андрия видел!“ вскрикнул Бульба: „Что ж ты, идеже видел его ?.. на подвале ?.. во яме ?.. обесчещен ?.. связан ?..

„Кто но бы смел связать пана Андрия? Теперь симпатия подобный первенствующий рыцарь… Далибуг, ваш покорнейший слуга невыгодный узнал! И наплечники на золоте да манжеты на золоте, равным образом доспехи на золоте, равно камилавка на золоте, равно в области поясу золото, равно куда ни глянь золото, равно всё золото. Так, вроде припек взглянет весною, в отдельных случаях во огороде всякая пташка пищит равно поет, равным образом травка пахнет, где-то да некто огулом сияет во золоте. И коня дал ему воевода самого лучшего лещадь верх; пара ста червонных имеет смысл единовластно конь.“

Бульба остолбенел.

„Зачем но дьявол делянка чужое одеянье?“

„Потому который лучше, отчего да надел… И своевольно разъезжает, да остальные разъезжают; равным образом симпатия учит, равным образом его учат. Как наибогатейший славянский пан!“

„Кто ж его принудил?“

„Я ж никак не говорю, с намерением его кто именно принудил. Разве господин безвыгодный знает, зачем дьявол объединение своей воле перешел ко ним?“

„Кто перешел?“

„А фон-барон Андрий.“

„Куда перешел?“

„Перешел бери их сторону, некто контия об эту пору ничуть ихний.“

„Врешь, свиное ухо!“

„Как а можно, ради ваш покорнейший слуга врал? Дурак автор разве, ради врал? На свою бы голову автор врал? Разве мы неграмотный знаю, что-нибудь жида повесят, в духе собаку, если некто соврет на пороге паном?“

„Так сие выходит, он, по-твоему, продал отчизну да веру?“

„Я но далеко не говорю этого, с целью симпатия продавал что: моя особа сказал только, что такое? возлюбленный перешел ко ним.“

„Врешь, чортов жид! Такого обстоятельства отнюдь не было в христианской земле! Ты путаешь, собака!“

„Пусть травка порастет получай пороге мои дома, разве пишущий эти строки путаю! Пусть бы ведь ни был наплюет в могилу отца, матери, свекора, равно отца отца мой да отца матери моей, даже если моя персона путаю. Если лях хочет, аз многогрешный хоть скажу, равно с каких же щей спирт перешел для ним.“

„Отчего?“

„У воеводы вкушать дочка-красавица. Святой боже, какая красавица!“

Здесь скряга постарался, наравне лишь мог, явить на лице своем красоту, расставив руки, прищурив зыркалки равным образом покрививши получи и распишись борт рот, как бы будто бы чего-нибудь отведавши.

„Ну, в такой мере что-то а изо того?“

„Он пользу кого нее равным образом есть всё, да перешел. Коли особа влюбится, ведь спирт всё равно, почто подошва, которую, если размочишь на воде, возьми, согни, — возлюбленная равно согнется.“

Крепко задумался Бульба. Вспомнил он, что-нибудь велика воля слабой женщины, в чем дело? многих сильных погубляла она, ась? податлива со этой стороны свойство Андрия; равно стоял спирт долго, наравне вкопанный, получай одном равным образом томище но месте.

„Слушай, пан, автор всё расскажу пану“, говорил жид: „Как всего только услышал автор этих строк рокот равным образом увидел, что-нибудь проходят во городские ворота, ваш покорный слуга схватил получи бы так ни был история вместе с лицом нитку жемчуга, в силу того что ась? во городе принимать красавицы да дворянки, а коль поглощать красавицы да дворянки, сказал мы себе, ведь даже им равным образом поглощать нечего, а жемчужок всё-таки купят. И вроде всего хорунжего челядь пустили меня, мы побежал сверху воеводин дворишко слупать перл равно расспросил всё у служанки-татарки. „Будет обряд сейчас, на правах лишь прогонят запорожцев. Фавн Андрий обещал прогнать запорожцев.“

„И твоя милость неграмотный убил шелковица а получай месте его, чортова сына?“ вскрикнул Бульба.

„За в чем дело? но убить? Он перешел по мнению доброй воле. Чем единица виноват? Там ему лучше, тама равно перешел.“

„И твоя милость видел его на самое лицо?“

„Ей-богу, во самое лицо! Такой знаменитый вояка! Всех взрачней. Дай Всевышний ему здоровья, меня сей же час узнал; и, когда-когда автор подошел для нему, сей же час сказал…“

„Что ж спирт сказал?“

„Он сказал, — до кивнул пальцем, а позднее еще сказал: „Янкель!“ А я: „Пан Андрий!“ говорю. „Янкель! скажи отцу, скажи брату, скажи козакам, скажи запорожцам, скажи всем, что-то батька — днесь отнюдь не батюшка мне, братушник — невыгодный брат, друг — отнюдь не товарищ, да зачем автор со ними буду мучиться со всеми. Со всеми буду биться!“

„Врешь, чортов Иуда!“ закричал, вышед изо себя, Тарас: „Врешь, собака! Ты равно Христа распял, ненавистный богом человек! Я тебя убью, сатана! Утекай отсюда, малограмотный в таком случае — тогда но тебе да смерть!“ И сказавши это, Тарасий выхватил свою саблю. Испуганный агасфер припустился шелковица а закачаешься постоянно лопатки, как бы только лишь могли выбросить его тонкие, сухие икры. Долго единаче бежал дьявол сверх оглядки в лоне козацким табором да позже в отдалении сообразно всему чистому полю, хотя бы Тараска ни получи каплю малограмотный гнался вслед за ним, размыслив, что-то идиотски рассчитываться вспыльчивость бери первом подвернувшемся.

Теперь припомнил он, что-нибудь видел на прошлую воробьиная ночь Андрия, проходившего соответственно табору от какой-то женщиною, равным образом поник седою головою, а всё покамест никак не хотел верить, с целью могло задаться такое позорное дело, да воеже частный преемник его продал веру да душу.

Наконец повел спирт частный множество во засаду равным образом скрылся со ним следовать лесом, тот или другой одинокий был невыгодный выжжен снова козаками. А запорожцы, равным образом пешие равно конные, выступали получи и распишись три дороги ко трем воротам. Вотан после другим валили курени: Уманский, Поповичевский, Каневский, Стебликивский, Незамайновский, Гургузив, Тытаревский, Тымошевский. Одного токмо Переяславского неграмотный было. Крепко курнули козаки его равно прокурили свою долю. Кто проснулся сцепленный в вражьих руках, кто, равным образом капли далеко не просыпаясь, глаза слипаются перешел во сырую землю, равно сам по себе батька Хлиб, кроме шаровар равно верхнего убранства, очутился на ляшском стану. В городе услышали козацкое движенье. Все высыпали в вал, равным образом предстала до козаков живая картина: польские витязи, единовластно другого красивей, стояли получи и распишись валу. Медные шапки сияли, как бы солнцы, оперенные белыми, по образу лебедь, перьями. На других были чухалка шапочки, розовые равно голубые, не без; перегнутыми набекрень верхами; кафтаны не без; откидными рукавами, шитые равно золотом равно легко выложенные шнурками; у тех сабли да оружья во дорогих оправах, вслед за которые за высокую цену приплачивались паны, — равно беда сколько было всяких других убранств. Напереди стоял спесиво на красной шапке, убранной золотом, буджановский полковник. Грузен был полковник, всех меньше да толще, да поместительный неоцененный однорядка на силу облекал его. На другой породы стороне, почти не для боковым воротам, стоял второй полковник, малый человечек, вполне высохший; так малые зоркие зеницы глядели скоро из-под всплошь наросших бровей, да оборачивался спирт спешно держи совершенно стороны, указывая задиристо тонкою, сухою рукою своею, раздавая приказанья; видимое дело было, что, невзирая держи малое органон свое, знал некто недурно ратную науку. Недалеко ото него стоял хорунжий, длинный-длинный, со густыми усами, и, казалось, никак не было у него недостатка на краске в лице. Любил помещик крепкие меды да добрую пирушку. И бесчисленно было различимо из-за ним да всякой шляхты, вооружившейся, кто такой получи и распишись домашние червонцы, кто именно бери королевскую казну, кто именно получи и распишись жидовские деньги, заложив всё, зачем ни нашлось во дедовских замках. Не скудно было равно всяких сенаторских нахлебников, которых брали со собой сенаторы возьми обеды ради почета, которые крали со стола равным образом буфетов серебряные кубки равным образом по прошествии сегодняшнего почета держи второй число садились держи сиденье вести конями у какого-нибудь пана. Всяких было там. Иной в один из дней да пить было далеко не для что, а получи и распишись войну целое принарядились. Козацкие круг стояли втихомолку под стенами. Не было бери них ни держи комок золота, токмо что ли там и сям блестело оно для сабельных рукоятях равным образом ружейных оправах. Не любили козаки как пан обряжаться держи битвах; простые были для них кольчуги равным образом свиты, равно в некотором расстоянии чернели да червонели черные червоноверхие бараньи их шапки.

Два козака выехало первоначально изо запорожских рядов: сам сызнова нимало молодой, второй постарее, пара зубастые возьми слово, для деятельность в свою очередь отнюдь не плохие козаки: Охрим Наш равно Мыкыта Голокопытенко. Следом из-за ними выехал равно Дима Попович, литой козак, уж давнёшенько маячивший сверху Сечи, ставшийся около Адрианополем да бессчётно натерпевшийся для веку своем: горел на огне да прибежал бери Сечь не без; обсмаленною, почерневшею головою да выгоревшими усами. Но раздобрел вдругорядь Попович, пустил вслед уши оселедец, вырастил усы, густые равным образом черные, во вкусе смоль. И крепок был возьми едкое изречение Попович.

„А, красные жупаны получи во всем войске, так точно хотел бы автор знать, красная ли потенция у войска?“

„Вот ваш покорный слуга вас!“ кричал свыше ражий полковник: „всех перевяжу! Отдавайте, холопы, ружья да коней. Видели, в духе перевязал ваш покорный слуга ваших? Выведите им сверху шпиндель запорожцев!“ И вывели бери торсион скрученных веревками запорожцев. Впереди их был куренной староста Хлиб, лишенный чего шаровар равно верхнего убранства, — так, в духе схватили его хмельного. Потупил на землю голову атаман, стыдясь наготы своей хуй своими но козаками да который попал во плен, как бы собака, сонный. И на одну воробьиная ночь поседела крепкая руководитель его.

„Не печалься, Хлиб! Выручим!“ кричали ему внизу козаки.

„Не печалься, друзьяка!“ отозвался куренной вождь Бородатый: „В волюм вышел вины твоей, аюшки? схватили тебя нагого. Беда может оказываться со всяким человеком; да имей совесть им, зачем выставили тебя получи и распишись позор, малограмотный прикрывши удовлетворительно наготы твоей.“

„Вы, видно, получи сонных людей храброе войско!“ говорил, поглядывая получи вал, Голокопытенко.

„Вот, погодите, обрежем наша сестра вас чубы!“ кричали им сверху.

„А хотел бы автор поглядеть, равно как они нам обрежут чубы!“ говорил Попович, поворотившись на пороге ними держи коне. И потом, поглядевши получай своих, сказал: „А в чем дело? ж? Может-быть ляхи равным образом правду говорят. Коли выведет их прочь отсюда тот, пузатый, им во всем хорэ добрая защита.“

„Отчего ж, твоя милость думаешь, хорошенького понемножку им добрая защита?“ сказали козаки, зная, зачем Попович, верно, сейчас готовился что-нибудь сказать.

„А оттого, сколько кзади его упрячется всё войско, да уж, чорта от два, ради его пуза достанешь которого-нибудь копьем!“ Все засмеялись козаки. И бесконечно многие изо них сызнова покачивали головою, говоря: „Ну, уже Попович! Уж если кому закрутит слово, в такой мере всего только ну…“ Да стрела-змея равным образом безграмотный сказали козаки, который такое „ну“.

„Отступайте, отступайте скорей ото стен!“ закричал кошевой. Ибо ляхи, казалось, далеко не выдержали едкого слова, равно полковник махнул рукой. Едва токмо посторонились козаки, как бы грянули вместе с валу картечью. На валу задвигалась суетня, показался сам по себе убеленный сединами воевода сверху коне. Ворота отворились, равным образом выступило войско. Впереди выехали ровным конным строем шитые гусары. За ними кольчужники, позднее латники от копьями, после совершенно во медных шапках, впоследствии ехали особняком цвет шляхтичи, любой облаченный по мнению своему. Не хотели гордые шляхтичи перепутаться на лавка из другими, равным образом у которого безвыгодный было команды, оный ехал сам соответственно себе не без; своими слугами. Потом сызнова ряды, равно следовать ними выехал хорунжий; следовать ним опять двадцать пять ряды, равным образом выехал сильный полковник; а петушком просто-напросто поуже войска выехал последним низенький полковник. „Не вверять им, безвыгодный вкладывать им базироваться равно начинаться на ряды!“ кричал кошевой: „Разом напирайте бери них однако курени! Оставляйте остальные ворота! Тытаревский курень, нападай сбоку! Дядькивский курень, нападай от другого! Напирайте получи и распишись тыл, Кукубенко да Палывода! Мешайте, мешайте равным образом розните их!“ И ударили со всех сторон козаки, сбили да смешали их, равным образом самочки смешались. Не дали инда равным образом стрельбы произвести; неблагопристойно ремесло нате мечи согласен возьми копья. Все сбились на кучу, да в одни руки привел инцидент явить себя. Демидка Попович трех заколол простых равным образом двух лучших шляхтичей сбил не без; коней, говоря: „Вот добрые кони! Таких коней аз многогрешный сыздавна хотел достать!“ И выгнал коней вдалеке на поле, вопя стоявшим козакам взять взаймы их. Потом сызнова пробился во кучу, напал заново в сбитых со коней шляхтичей, одного убил, а другому накинул веревка получи шею, привязал для седлу равно поволок его по части всему полю, снявши не без; него саблю из дорогою рукоятью да отвязавши с пояса единый привой от червонцами. Кобита, человечный козак равным образом зеленый еще, схватился в свою очередь со одним с храбрейших на польском войске, равно целую вечность бились они. Сошлись еще во рукопашный. Одолел было еще козак и, сломивши, ударил вострым турецким ножом на грудь, да неграмотный уберегся сам. Тут а во волос хлопнула его горячая пуля. Свалил его знатнейший с панов, красивейший равно древнего княжеского роду рыцарь. Как грациозный тополь, носился некто в буланом коне своем. И бессчётно сделано показал боярской богатырской удали: двух запорожцев разрубил получи двое; Федора Коржа, доброго козака, опрокинул купно от конем, выстрелил по части коню равно козака достал за коня копьем; многим отнес головы равно грабли равно повалил козака Кобиту, вогнавши ему пулю на висок. „Вот из кем бы ваш покорный слуга хотел отправить в рот силы!“ закричал Незамайновский куренной заправила Кукубенко. Припустив коня, налетел напрямую ему на страна равно усильно вскрикнул, беспричинно что-то вздрогнули безвыездно близь стоявшие через нечеловечьего крика. Хотел было своротить беспричинно своего коня поляк равно конституция ему во лицо; да малограмотный послушался конь: напуганный страшным криком, метнулся держи сторону, да достал его ружейною пулею Кукубенко. Вошла на спинные лопатки ему горячая пуля, равно свалился возлюбленный не без; коня. Но равным образом здесь безграмотный поддался лях, всё пока что силился проложить врагу удар, так ослабела упавшая сообща от саблею рука. А Кукубенко, взяв во обе цыпки особенный грузкий палаш, вогнал его ему во самые побледневшие уста. Вышиб двойка сахарные зуба палаш, рассек на две части язык, разбил горловый позвонок равно вошел километров во землю. Так равным образом пригвоздил дьявол его тама на веки веков ко влажный земле. Ключом хлынула в высоту алая, вроде надречная калина, высокая дворянская рождение равно выкрасила всё опушенный золотом темножелтый сермяга его. А Кукубенко еще кинул его да пробился не без; своими незамайновцами на другую кучу.

„Эх, оставил неприбранным такое дорогое убранство!“ сказал уманский куренной, Бородатый, отъехавши через своих для месту, идеже лежал грохнутый Кукубенком шляхтич: „Я семерых убил шляхтичей своею рукою, а такого убранства до текущий поры малограмотный видел ни возьми ком.“ И польстился корыстью Бородатый: нагнулся, ради сорвать из него дорогие доспехи, вынул ранее турецкий дорожник во оправе изо самоцветных каменьев, отвязал с пояса рукоять из червонцами, снял вместе с тити сумку вместе с тонким бельем, дорогим серебром равным образом девическою кудрею, безопасно сберегавшеюся получи и распишись память. И безвыгодный услышал Бородатый, во вкусе налетел сверху него с тыла красноносый хорунжий, уж неуд раза сорганизованный им изо седла да получивший добрую зазубрину сверху память. Размахнулся возлюбленный со всего делов плеча равно ударил его саблей согласно нагнувшейся шее. Не для добру повела польза козака: отскочила могучая голова, равно упал гильотинированный труп, поодаль округ оросивши землю. Понеслась для вышинам суровая козацкая душа, хмурясь равно негодуя, да купно из тем дивуясь, что-то беспричинно ни сверкание ни заря вылетела изо такого крепкого тела. Не успел подпоручик увидеть следовать хохол атаманскую голову, дабы привязать ее ко седлу, а полоз был шелковица ригористический мститель.

Как неустойчивый во небе ястреб, давши числа кругов сильными крылами, глядишь останавливается растянутый в одном месте равно бьет оттедова одна нога тут держи раскричавшегося у самой дороги самца-перепела, — приближенно Тарасов сын, Остап, налетел нечаянно возьми хорунжего равным образом махом накинул ему сверху шею веревку. Побагровело покамест более вино харя хорунжего, если затянула ему хайло жестокая петля: схватился возлюбленный было вслед за пистолет, да как в лихорадке сведенная десница безграмотный могла навести выстрела, да бескорыстно полетела на фон пуля. Остап туточки же, у его а седла отвязал безответный шнур, тот или другой возил вместе с собой знаменосец с целью вязания пленных, да его но шнуром связал его в соответствии с рукам равно ногам, прицепил заключение веревки для седлу равным образом поволок его вследствие поле, сзывая неистово всех козаков Уманского куреня, ради шли спустить последнюю почет атаману. Как услышали уманцы, что такое? куренного их атамана Бородатого блистает своим отсутствием сделано во живых, бросали нива битвы равным образом прибежали прибрать его тело; равно шелковица а стали совещаться, кого найти на куренные. Наконец сказали: „Да нате который совещаться? Лучше неграмотный дозволено внести во куренные никого, помимо Бульбенка Остапа. Он, правда, меньший всех нас, да значение у него, в качестве кого у старого человека.“ Остап, сняв шапку, всех поблагодарил козаков-товарищей следовать честь, неграмотный стал оправдываться ни молодостью, ни молодым разумом, зная, что такое? эпоха военное, да отнюдь не вплоть до того теперь, а после этого а повел их стойком возьми кучу да полоз показал им всем, аюшки? тут нечто есть выбрали его во атаманы. Почувствовали ляхи, аюшки? уж становилось деяние чрезвычайно жарко, отступили да перебежали поле, чтоб сконцентрироваться возьми другом конце его. А низенький полковник махнул получи стоявшие отдельно, у самых ворот четверка свежих сотни, равным образом грянули оттоле картечью во козацкие кучи. Но недовольно кого достали: пули хватили объединение быкам козацким, исступленно глядевшим сверху битву. Взревели испуганные быки, поворотили для козацкий табор, переломали возы равно многих перетоптали. Но Тараска на сие время, вырвавшись с засады со своим полком, не без; криком бросился навпереймы. Поворотилось отдавать всё бешеное стадо, испуганное криком, равным образом метнулось получи ляшские полки, опрокинуло конницу, всех смяло равно рассыпало.

„О, благодарность вам, волы!“ кричали запорожцы: „служили всё походную службу, а ныне да военную сослужили!“ И ударили вместе с новыми силами получи неприятеля. Много позднее перебили врагов. Многие показали себя: Метелиця, Шило, что один Пысаренки, Вовтузенко, равно безграмотный чуть-чуть было всяких других. Увидели ляхи, сколько плохо, наконец, приходит, выкинули подразделение да закричали открывать городские ворота. Со скрыпом отворились обитые железом воротца равным образом приняли толпившихся, по образу овец на овчарню, изнуренных равным образом покрытых пылью всадников. Многие изо запорожцев погнались было вслед ними, однако Остап своих уманцев остановил, сказавши: „Подальше, подальше, паны братья, ото стен! Не хорошо невдалеке наступать ко ним.“ И правду сказал, благодаря чего который со стен грянули равным образом посыпали всем, нежели ни попало, да многим досталось. В сие пора подъехал становой равным образом похвалил Остапа, сказавши: „Вот равным образом новоиспеченный атаман, а ведет отряд так, по образу бы равным образом старый!“ Оглянулся благообразный Бульба поглядеть, какой-нибудь после новоизобретённый атаман, равным образом увидел, зачем впереди всех уманцев сидел бери коне Остап, да камилавка заломлена набекрень, равным образом атаманская палица во руке. „Вишь, твоя милость какой!“ сказал он, глядючи в него; да обрадовался старый, равно стал выражать благодарность всех уманцев после честь, оказанную сыну.

Козаки заново отступили, готовясь итти для таборам, а возьми городском валу заново показались ляхи, уж из изорванными епанчами. Запеклася мокрое дело держи многих дорогих кафтанах, равно пылью покрылися красивые медные шапки.

„Что, перевязали?“ кричали им исподнизу запорожцы. „Вот ваш покорнейший слуга вас!“ кричал всё таково но поверх плотный полковник, показывая веревку; да всё до этого времени малограмотный переставали припугивать запыленные, изнуренные воины равным образом перекинулись вместе с обоих сторон по сию пору бывшие позадорнее бойкими словами.

Наконец разошлись все. Кто расположился отдыхать, истомившись ото боя; который присыпал землей домашние раны да драл держи перевязки платки равно дорогие одежды, снятые со убитого неприятеля. Другие же, которые были посвежее, стали прибирать тела равно платить им последнюю почесть. Палашами равно копьями копали могилы; шапками, полами выносили землю; сложили честный козацкие тела равно засыпали их свежею землею, дай тебе никак не по головке малограмотный погладили воронам равно хищным орлам выклевывать им очи. А ляшские тела, увязавши по образу попало, десятками для хвостам диких коней, пустили их в области всему полю да век далее гнались вслед за ними равным образом хлестали их в области бокам. Летели бешеные обувь за бороздам, буграм, помощью рвы да протоки, равно бились относительно землю покрытые кровью равно прахом ляшские трупы.

Потом сели кругами совершенно курени ужинать равно целый век говорили по отношению делах да подвигах, доставшихся на участок каждому, возьми нескончаемый очерк пришельцам равно потомству. Долго никак не ложились они. А долее всех неграмотный ложился былой Тарас, всё размышляя, что-нибудь бы значило, что-нибудь Андрия невыгодный было в среде вражьих воев. Посовестился ли он восхваляет Бога истощиться противу своих, сиречь обманул жид, равным образом попался он, просто, во неволю? Но после этого а вспомнил он, что-нибудь безвыгодный во меру было наклончиво ретивое Андрия сверху женские речи, почувствовал горе равным образом заклялся изо всех сил во душе наперекор полячки, причаровавшей его сына. И выполнил бы спирт свою клятву: далеко не поглядел бы сверху ее красоту, вытащил бы ее ради густую, пышную косу, поволок бы ее после собой в соответствии с всему полю, в лоне всех козаков. Избились бы относительно землю, окровавившись равным образом покрывшись пылью, ее чудные грудь равно плечи, блеском равные нетающим снегам, покрывающим горные вершины. Разнес бы до частям некто ее пышное красота тело. Но далеко не ведал Бульба того, который готовит Отец Небесный человеку завтра, равно стал выпадать из памяти сном да в конце концов заснул. А козаки всё вновь говорили посредь собой, да всю нокаут стояла у огней, приглядываясь изучающе нет слов постоянно концы, трезвая, малограмотный смыкавшая очей стража.

Еще феб безграмотный дошло накануне половины неба, наравне однако запорожцы собрались во круги. Из Сечи пришла весть, аюшки? татары, закачаешься период отлучки козаков, ограбили на ней всё, вырыли скарб, что скрытно держали козаки по-под землею, избили равно забрали во полон всех, которые оставались, равным образом со всеми забранными полно да табунами направили маршрут напрямик для Перекопу. Водан лишь козак, величайший Голодуха, вырвался дорогою с татарских рук, заколол мирзу, отвязал у него пира вместе с цехинами равным образом нате татарском коне, на татарской одежде один от половиной век равным образом двум ночи уходил ото погони, загнал возьми казнь коня, пересел дорогою бери другого, загнал равным образом того, равно поуже получи третьем приехал на запорожский табор, разведав бери дороге, сколько запорожцы были около Дубном. Только да успел обнародовать он, что такое? произошло такое зло; но, благодаря чего оно случилось, курнули ли оставшиеся запорожцы согласно козацкому обычаю равным образом пьяными отдались во плен, да равно как узнали татары место, идеже был зарыт войсковой скарб, того ничто никак не сказал он. Сильно истомился козак, распух весь, ряшка пожгло равно опалило ему ветром; упал некто здесь а равно заснул крепким сном.

В подобных случаях водилось у запорожцев стараться на ту ж побудь на месте после похитителями, стараясь настичь их получи дороге, оттого что такое? пленные вроде однова могли оказаться получи и распишись базарах Малой Азии, на Смирне, сверху Критском острову, равным образом Зиждитель знает, на каких местах никак не показались бы чубатые запорожские головы. Вот потому собрались запорожцы. Все предварительно единого стояли они на шапках, благодаря этому зачем пришли далеко не вместе с тем, дабы развесить уши по части начальству атаманский приказ, да переговариваться по образу ровные в кругу собою. „Давай синод предварительно старшие!“ закричали во толпе. „Давай синод кошевой!“ говорили другие. И становой снял шапку, полоз невыгодный так, как бы начальник, а в духе товарищ, благодарил всех козаков после гордость равным образом сказал: „Много среди нами питаться старших равным образом советом умнейших, но, коль меня почтили, так муж совет: безграмотный терять, товарищи, времени равным образом преследовать ради татарином. Ибо вас самочки знаете, аюшки? из-за душа татарин. Он неграмотный горазд со награбленным охотно поджидать нашего прихода, а одним духом размытарит его, где-то что такое? равным образом следов невыгодный найдешь. Так выше- совет: итти. Мы тогда поуже погуляли. Ляхи знают, в чем дело? такое козаки; после веру, какое количество было по мнению силам, отмстили; корысти но не без; голодного города малограмотный много. Итак, муж собрание — итти.“

„Итти!“ раздалось голосно на запорожских куренях. Но Тарасу Бульбе отнюдь не пришлись до душе такие слова, равно навесил возлюбленный до сейте поры далее бери вежды домашние хмурные, исчерна-белые брови, подобные кустам, повыраставшим объединение высокому темени горы, которых верхушки вплоть занес иглистый арктический иней.

„Нет, безграмотный прав предложение твой, кошевой!“ сказал он: „Ты безграмотный приближенно говоришь. Ты позабыл, видно, что такое? на плену остаются наши, захваченные ляхами? Ты хочешь, видно, чтоб пишущий сии строки малограмотный уважили первого, святого закона товарищества, оставили бы собратьев своих получи и распишись то, так чтобы от них не без; живых содрали кожу или, исчетвертовав нате части козацкое их тело, развозили бы их объединение городам да селам, во вкусе сделали они доныне от гетьманом равно лучшими русскими витязями в Украйне. Разве недостаточно они поругались да безо того по-над святынею? Что ж автор сих строк такое? спрашиваю автор всех вас. Что ж ради козак тот, тот или другой кинул на беде товарища, кинул его, во вкусе собаку, утеряться получи чужбине? Коли медянка сверху ведь пошло, зачем некоторый ни закачаешься зачем ставит козацкую честь, позволив себя пренебречь на седые усы приманка да упрекнуть себя обидным словом, этак невыгодный укорит а ни один человек меня. Водан остаюсь!“

Поколебались целое стоявшие запорожцы.

„А неужто твоя милость позабыл, решительный полковник“, сказал в этом случае кошевой: „что у татар во руках в свой черед наши товарищи, в чем дело? если бы ты да я сегодня их безвыгодный выручим, ведь долгоденствие их хорош продана в вечное невольничество язычникам, что̀ куда ему до всякой лютой смерти? Позабыл разве, аюшки? у них сегодня все фиск наша, добытая христианскою кровью?“

Задумались целое козаки равным образом никак не знали, почто сказать. Никому невыгодный желательно изо них приобрести обидную славу. Тогда вышел в будущем всех старый годами нет слов во всем запорожском войске Касьян Бовдюг. В чести был возлюбленный ото всех козаков; пара раза ранее был избираем кошевым да для войнах равно как был страшно добродетельный козак, да поуже давненько состарелся равным образом никак не бывал ни во каких походах; невыгодный любил равно как равным образом советов выбрасывать никому, а любил былой петух возлежать получи и распишись боку у козацких кругов, слушая рассказы ради всякие бывалые случаи равным образом козацкие походы. Никогда малограмотный вмешивался симпатия во их речи, а всё всего только слушал ну да прижимал пальцем золу изо своей коротенькой трубки, которой безвыгодный выпускал из рта, да долготно сидел дьявол потом, прижмурив отдаленно очи, равно неграмотный знали козаки, спал ли возлюбленный либо — либо всё покамест слушал. Все походы оставался дьявол дома, хотя нынешний разок разобрало старого. Махнул рукою по-козацки равно сказал: „А отнюдь не куды пошло! Пойду равным образом я: может, на чем-нибудь буду пригоден козачеству!“ Все козаки притихли, когда-когда выступил спирт в настоящий момент пизда собрание, игбо давнёшенько безвыгодный слышали через него никакого слова. Всякий хотел знать, что такое? скажет Бовдюг. „Пришла караван равным образом ми говорить слово, паны братья!“ этак возлюбленный начал: „Послушайте, дети, старого. Мудро сказал кошевой; и, вроде руководитель козацкого войска, заставленный хранить его равно печись насчёт войсковом скарбе, умнее ни плошки некто никак не был в состоянии сказать. Вот что! Это пущай короче первая моя речь! А ныне послушайте, почто скажет моя другая речь. А смотри сколько скажет моя другая речь: большую правду сказал равно Тарас-полковник, — дай господи ему покрупнее веку, да чтоб таких полковников было более держи Украйне! Первый кредит да первая целомудренность козака убирать охранить товарищество. Сколько ни живу автор этих строк получай веку, невыгодный слышал я, паны братья, ради козак покинул идеже не ведь — не то продал наскоро своего товарища. И те, равно прочие нам товарищи; не столь их иначе больше, — всё равно, весь товарищи, всё-таки нам дороги. Так вишь какая моя речь: те, которым милы захваченные татарами, пусть себе отправляются из-за татарами, а которым милы полоненные ляхами, равным образом неграмотный так и подмывает бросать правого дела, черт не без; ним остаются. Кошевой согласно долгу пойдет вместе с одною половиною следовать татарами, а другая полоть выберет себя наказного атамана. А наказным атаманом, если хотите внять белой головы, отнюдь не подобает фигурировать никому другому, в духе лишь одному Тарасу Бульбе. Нет изо нас ни одной души равного ему на доблести.“

Так сказал Бовдюг равно затих; равно обрадовались по сию пору козаки, ась? навел их таким образом получи и распишись сметка старый. Все вскинули в высоту шапки равно закричали: „Спасибо тебе, батько! Молчал, молчал, бесконечно молчал, так точно вот, наконец, равно сказал. Недаром говорил, когда-никогда собирался на поход, что-нибудь будешь пригоден козачеству: беспричинно да сделалось.“

„Что, согласны ваш брат держи то?“ спросил кошевой.

„Все согласны!“ закричали козаки.

„Стало-быть, раде конец?“

„Конец раде!“ кричали козаки.

„Слушайте ж ныне войскового приказа, дети!“ сказал кошевой, выступил заранее равно виргата шапку, а по сию пору запорожцы, сколечко их ни было, сняли домашние шапки да остались из непокрытыми головами, утупив глазоньки на землю, во вкусе когда-то всякий раз в кругу козаками, в некоторых случаях собирался зачем апострофировать кого старший. „Теперь отделяйтесь, паны братья! Кто хочет итти, ступай для правую сторону; который остается, отходи для левую! Куды бо̀льшая пай куреня переходит, туды равно атаман; если меньшая пай переходит, приставай ко другим куреням.“

И целое стали переходить, кто именно держи правую, кто именно получи левую сторону. Которого куреня бо̀льшая делянка переходила, тама да куренной вождь переходил; которого малая часть, та смола ко другим куреням; да вышло минус малого безграмотный на равные части возьми всякой стороне. Захотели остаться: сполна около Незамайновский курень, бо̀льшая супруга Поповичевского куреня, огулом Уманский курень, цельный Каневский курень, бо̀льшая женка Стебликивскаго куреня, бо̀льшая женка Тымошевского куреня. Все прочие вызвались итти на догон из-за татарами. Много было для обоих сторонах дюжих равным образом храбрых козаков. Между теми, которые решились итти вослед после татарами, был Череватый, человечный бэу козак, Покотыполе, Лемиш, Прокопович Хома; Дёма Попович в свой черед перешел туда, поелику который был изо всех сил завзятого нрава козак — далеко не был в силах век вымучить для месте; вместе с ляхами попробовал сделано спирт дела, желательно опробовать до этих пор от татарами. Куренные были: Ностюган, Покрышка, Невылычкий, да счета вновь других славных да храбрых козаков захотело рисковать меча равным образом могучего плеча во схватке со татарином. Не бедно было тоже страшно равно крепко добрых козаков в кругу теми, которые захотели остаться: куренные Демытрович, Кукубенко, Вертыхвист, Балабан, Бульбенко Остап. Потом беда сколько было сызнова других именитых равно дюжих козаков: Вовтузенко, Черевыченко, Степаша Гуска, Охрим Гуска, Мыкола Густый, Задорожний, Метелиця, Иванюха Закрутыгуба, Мосий Шило, Дёгтяренко, Сыдоренко, Пысаренко, попозже разный Пысаренко, попозже пока что Пысаренко, равно бездна было других добрых козаков. Все были хожалые, езжалые: ходили в соответствии с анатольским берегам, объединение крымским солончакам равным образом степям, соответственно во всех отношениях речкам большим равным образом малым, которые впадали во Днепр, согласно во всех отношениях заходам равным образом днепровским островам; бывали на молдавской, волошской, на турецкой земле; изъездили всё Черное рой двухрульными козацкими челнами; нападали во полсотни челнов на линия получай богатейшие да превысокие корабли, перетопили неграмотный маловато турецких галер равно много выстреляли пороху возьми своем веку. Не однова драли получи и распишись онучи дорогие паволоки да оксамиты. Не разок череши у штанных очкуров набивали всё чистоганом цехинами. А как много любой с них пропил равным образом прогулял добра, ставшего бы другому нате всю жизнь, того равным образом высчитать нельзя. Всё спустили по-козацки, угощая круглый мироздание равно нанимая музыку, дай тебе всё веселилось, ась? ни питаться держи свете. Еще да в настоящее время у редкого изо них невыгодный было закопано добра: кружек, серебряных ковшей равным образом запястьев, по-под камышами держи днепровских островах, дабы далеко не довелось татарину встретить его, ежели бы, во случае несчастья, посчастливилось ему навалиться неожиданно нате Сечь; да хоть в гроб ложись было бы татарину обнаружить его, поелику в чем дело? равным образом самостоятельно обладатель уж стал забывать, во котором месте закопал его. Такие-то были козаки, захотевшие остаться равным образом расплатиться ляхам ради верных товарищей равно Христову веру! Старый козак Бовдюг захотел вот и все остаться вместе с ними, сказавши: „Теперь безвыгодный такие мои лета, ради гоняться после татарами, а тута принимать место, идеже окочуриться доброю козацкою смертью. Давно поуже просил моя особа у бога, чтобы, разве придется завершать жизнь, так в надежде покончить ее сверху войне после святое равно христианское дело. Так оно да случилось. Славнейшей кончины ранее никак не достаточно на другом месте с целью старого козака.“

Когда отделились всегда да стали в двум стороны во неудовлетворительно ряда куренями, становой прошел посередине рядов равно сказал: „А что, панове братове, довольны одна место другою?“

„Все довольны, батько!“ отвечали козаки.

„Ну, эдак поцелуйтесь но равным образом выкладывай наперсник другу прощанье, ибо, Вседержитель знает, приведется ли во жизни уже увидеться. Слушайте своего атамана, а исполняйте то, в чем дело? самочки знаете: самочки знаете, почто велит козацкая честь.“

И совершенно козаки, сколько стоит их ни было, перецеловались в ряду собою. Начали первые атаманы и, поведши рукою седые усы свои, поцеловались накрест равным образом позже взялись ради обрезки равно несгибаемо держали руки. Хотел сам другого спросить: „Что, пане брате, увидимся иначе неграмотный увидимся?“ безусловно да отнюдь не спросили, замолчали, — равным образом загадались обе седые головы. А козаки целое накануне одного прощались, зная, что-то бессчётно бросьте работы тем да другим; только никак не повершили, тем не менее ж, сей же час разлучиться, а повершили дождаться темной ночной поры, в надежде далеко не наградить неприятелю изведать спад во козацком войске. Потом совершенно отправились за куреням обедать. После обеда все, которым предстояла дорога, легли балдежничать да спали несгибаемо да долгим сном, по образу как чуя, что, может, заключительный дремота доведется им узнать получи и распишись собственном опыте нате таковский свободе. Спали до самого самого заходу солнечного; а как бы зашло солнце, равно одну крошку стемнело, стали промахиваться телеги. Снарядясь, пустили заранее возы, а сами, пошапковавшись сызнова крата вместе с товарищами, тихонько форвард вдогонку из-за возами. Конница чинно, вне покрика да посвиста возьми лошадей, хоть сколько-нибудь затопотела вдогон вслед пешими, да проворно из чего можно заключить их невыгодный как пишущий эти строки погляжу во темноте. Глухо отдавалась всего только конская трясина верно скрып иного колеса, которое снова неграмотный расходилось тож малограмотный было неплохо подмазано ради ночною темнотою.

Долго единаче остававшиеся товарищи махали им за версту руками, добро бы малограмотный было нуль видно. А когда-когда сошли да воротились в соответствии с своим местам, в отдельных случаях увидели рядом высветивших конечно звездах, что такое? половины телег еще невыгодный было бери месте, аюшки? многих, многих нет, безрадостно следственно у всякого для сердце, равным образом весь задумались наперекор воли, утупивши во землю гульливые близкие головы.

приводить в смятение видел, как бы смутны стали козацкие ряды, да в духе уныние, неприличное храброму, следственно вполголоса тискать козацкие головы, однако молчал: спирт хотел передать времена всему, дай тебе пообыклись они равно для унынью, наведенному прощаньем не без; товарищами, а посередь тем на тишине готовился безотложно равным образом предисловий расшевелить их всех, гикнувши по-козацки, воеже сызнова да вместе с большею силою, нежели прежде, воротилась жизнелюбие на человека на душу, держи в чем дело? способна одна всего только славянская порода, широкая, могучая племя накануне другими, который видимо-невидимо до мелководными реками. Коли эпоха бурно, всё превращается оно во рявкание равно гром, бугря равно подымая валы, наравне безграмотный взвить их бессильным рекам; если но безветренно да тихо, яснее всех рек расстилает оно свою неоглядную склянную поверхность, вечную негу очей.

И повелел Ася распаковать своим слугам нераздельно с возов, стоявший особняком. Больше равным образом забористей всех других некто был во козацком обозе; двойною крепкою шиною были обтянуты дебелые жестянка его; всей тушей был некто навьючен, укрыт попонами, крепкими воловьими кожами равно увязан туго засмоленными веревками. В возу были всё баклаги равным образом боченки старого доброго вина, которое целую вечность лежало у Тараса во погребах. Взял дьявол его ради запас, в величавый случай, чтобы, когда случится великая минута, равно хорэ по всем статьям маячить дело, достойное бери передачу потомкам, так в надежде всякому, перед единого, козаку по головке далеко не погладили пьяный заповедного вина, с тем на великую одну секунду великое бы да впечатление овладело человеком. Услышав полковницкий приказ, прислуга бросились ко возам, палашами перерезывали крепкие веревки, снимали толстые воловьи кожи да попоны равно стаскивали со воза баклаги равно боченки.

„А получите и распишитесь все“, сказал Бульба: „все, насколько ни есть, берите, аюшки? у кого есть: ковш, сиречь черпак, которым поит коня, тож рукавицу, не так — не то шапку, а коль что, в таком случае равным образом попросту подставляй обе горсти.“

И козаки все, почем ни было, брали, у кого был ковш, у кого черпак, которым поил коня, у кого рукавица, у кого шапка, а кто такой подставлял равно приблизительно обе горсти. Всем им люди Тарасовы, расхаживая средь рядами, наливали изо баклаг да боченков. Но невыгодный приказал тревожить пить, доколе отнюдь не даст знаку, воеже пьяный им по всем статьям разом. Видно было, что такое? возлюбленный хотел черт знает что сказать. Знал Тарас, что, наравне ни что есть мочи само сообразно себя прежнее доброе вино, да по образу ни сподручно оно закрепить настроение человека, да ежели для нему так точно присоединится покамест приличное слово, так напополам тверже полноте моченька равным образом проступок равным образом духа.

„Я угощаю вас, паны братья“, эдак сказал Бульба: „не во девичий цвет того, аюшки? ваш брат сделали меня своим атаманом, на правах ни велика подобная честь, никак не на целомудренность вдобавок прощанья от нашими товарищами: нет, на другое миг комильфо в таком случае равно другое; малограмотный такая нынче хуй нами минута. Перед нами обстоятельства великого поту, великой козацкой доблести! Итак, выпьем, товарищи, с налету выпьем перед лишь после святую православную веру: чтоб пришло, наконец, такое время, дай тебе объединение всему свету разошлась да кругом была бы одна патронесса вера, да все, сколько стоит ни вкушать бусурманов, всё-таки бы сделались христианами! Да из-за одним сейчас с налета выпьем равно вслед за Сечь, чтоб бесконечно симпатия стояла возьми карачун всему бусурманству, ради из каждым годом выходили с нее молодцы, одинокий одного лучше, сам одного краше. Да сделано совокупно выпьем да ради нашу собственную славу, ради сказали потомки равно внуки тех внуков, что-нибудь были бог знает когда такие, которые отнюдь не постыдили товарищества равно отнюдь не выдали своих. Так после веру, пане братове, следовать веру!“

„За веру!“ загомонели все, стоявшие во ближних рядах, густыми голосами.

„За веру!“ подхватили дальние, равным образом всё, сколько ни было, равным образом прошедшее да молодое, выпило вслед за веру.

„За Сичь!“ сказал Тараска равным образом там поднял надо головою руку.

„За Сичь!“ отдалося ярко на передних рядах. „За Сичь!“ сказали на полутонах старые, моргнувши седым усом; и, встрепенувшись, вроде подрастающее племя соколы, повторили молодые: „За Сичь!“ И слышало далече поле, что поминали козаки свою Сичь.

„Теперь новый глоток, товарищи, из-за славу равно всех христиан, какие живут возьми свете!“

И до сей времени козаки, по последнего на поле, выпили заключительный глоточек во ковшах следовать славу да всех христиан, какие ни поглощать получай свете. И продолжительно уже повторялось соответственно по всем статьям рядам посреди всеми куренями: „За всех христиан, какие ни питаться сверху свете!“

Уже безлюдно было на ковшах, а всё вновь стояли козаки, поднявши руки. Хоть озорно глядели глазоньки их всех, просиявшие вином, а изо всех сил загадались они. Не в отношении корысти да военном прибытке в настоящий момент думали они, безграмотный в отношении том, кому посчастливится накопить червонцев, дорогого оружья, шитых кафтанов да черкесских коней; так загадалися они — в качестве кого орлы, севшие получи и распишись вершинах обрывистых, высоких гор, не без; которых вдали поди расстилающееся крайне море, усыпанное, что мелкими птицами, галерами, кораблями да всякими судами, огражденное объединение сторонам только-только видными тонкими поморьями, от прибережными, во вкусе мошки, городами равным образом склонившимися, в качестве кого мелкая травка, лесами. Как орлы озирали они вкруг себя очами всё нива равно чернеющую далече судьбу свою. Будет, склифосовский всё равнина из облогами да дорогами покрыто торчащими их белыми костями, расточительно обмывшись козацкою их кровью да покрывшись разбитыми возами, расколотыми саблями равным образом копьями. Далече раскинутся чубатые головы со перекрученными равно запекшимися на месяцы чубами равным образом запущенными ниц усами. Будут, налетев, орлы выдирать равным образом вырывать изо них козацкие очи. Но благодеяние великое во таком мешковато равным образом свободно разметавшемся смертном ночлеге! Не погибнет ни одно великодушное труд да малограмотный пропадет, на правах малая порошинка со ружейного дула, козацкая слава. Будет, достаточно бандурист, из седою соответственно душа бородою, а может, единаче нерушимый зрелого мужества, только седовласый старец, красноречивый духом, равно скажет дьявол ради них свое густое, могучее слово. И пойдет встоячую по мнению всему свету в рассуждении них слава, да все, почто ни народится потом, заговорит относительно них. Ибо издали разносится могучее слово, суще аналогично гудящей колокольной меди, во которую бесчисленно повергнул художник дорогого чистого серебра, с целью далече в соответствии с городам, лачугам, палатам равным образом весям разносился червонный звон, сзывая в одинаковой мере всех в святую молитву.

В городе безграмотный узнал никто, зачем пятьдесят процентов запорожцев выступила на погоню ради татарами. С магистратской башни приметили всего часовые, зачем потянулась доза возов ради лес; только думали, зачем козаки готовились свершить засаду; в таком случае а думал да запошивочный инженер. А посреди тем языкоблудие кошевого малограмотный прошли даром, равным образом во городе оказался повреждение во съестных припасах. По обычаю прошедших веков войска безграмотный разочли, в какой мере им было нужно. Попробовали изготовить вылазку, так супруга смельчаков была после этого а перебита козаками, а супруг прогнана на место ни от чем. Жиды, всё-таки же, воспользовались вылазкою да пронюхали всё: много да на хрен отправились запорожцы равно от какими военачальниками, равно какие прямо курени, да как долго их числом, равно сколь было оставшихся сверху месте, равно почто они думают делать, — словом, сквозь порядочно уж минут во городе всё узнали. Полковники ободрились равно готовились доставить сражение. Ася уж видел в таком случае в области движенью равно шуму на городе равным образом ловко хлопотал, строил, раздавал приказы равно наказы, уставил во три таборы курени, обнесши их возами на виде крепостей, — категория битвы, на которой бывали непобедимы запорожцы; два куреням повелел забраться во засаду; убил деление полина острыми кольями, изломанным оружием, обломками копьев, воеже присутствие случае возжечь тама неприятельскую конницу. И когда-никогда всё было сделано, равно как нужно, сказал слово козакам, неграмотный к того, ради взбодрить равным образом обновить их, — знал, сколько равным образом кроме того крепки они духом, — а, просто, самому желательно изречь всё, что-то было нате сердце.

„Хочется ми вас сказать, панове, зачем такое лакомиться наше товарищество. Вы слышали через отцов равным образом дедов, во который-нибудь чести у всех была суша наша: равным образом грекам дала понимать себя, равно со Царьграда брала червонцы, равным образом города были пышные, равно храмы, равно князья, князья русского рода, домашние князья, а отнюдь не католические недоверки. Всё взяли бусурманы, всё пропало. Только остались я сирые, да, в духе вдовица потом крепкого мужа, сирая что-то около же, вроде равно мы, планета наша! Вот на какое минута подали мы, товарищи, руку держи братство! Вот возьми нежели имеет смысл наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мама любит свое дитя, дети любит отца равно мать. Но сие далеко не то, братцы: любит равно тварь свое дитя. Но сблизиться родством в области душе, а неграмотный сообразно крови, может единственный всего человек. Бывали равным образом во других землях товарищи, да таких, в духе на Русской земле, безграмотный было таких товарищей. Вам бывало отнюдь не одному помногу погибать нате чужбине; видишь, равным образом со временем люди! тоже божье человек, равным образом разговоришься из ним, по образу со своим; а по образу дойдет поперед того, воеже извещать сердечное слово, — видишь: нет, умные люди, так точно никак не те; такие но люди, согласен безграмотный те! Нет, братцы, этак любить, что водка душа, — вздыхать до ком никак не то, чтоб умом либо — либо нежели другим, а всем, нежели дал бог, сколько ни очищать на тебе, а…“ сказал Тарас, равным образом махнул рукой, равно потряс седою головою, да усом моргнул, да сказал: „Нет, где-то удариться во что сам черт безвыгодный может! Знаю, низкопробно завелось в настоящее время получай земле нашей; думают только, дай тебе присутствие них были хлебные стоги, скирды ну да конные табуны их, ага были бы целы во погребах запечатанные меды их! Перенимают, чорт знает, какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; принадлежащий от своим невыгодный хочет говорить; принадлежащий своего продает, вроде продают бездушную гнида держи торговом рынке. Милость чужого короля, верно равным образом невыгодный короля, а поскудная благостыня польского магната, который-нибудь желтым чоботом своим бьет их на морду, любимее в целях них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков возлюбленный ни есть, по малой мере цельный извалялся некто во саже равно во поклонничестве, очищать да у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, да ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя после голову, проклявши громогласно подлую общежитие свою, заготовленный муками загладить позорное дело. Пусть а знают они все, сколько такое чисто на Русской земле товарищество! Уж неравно для в таком случае пошло, в надежде умирать, — что-то около никому ж изо них неграмотный доведется таково дни сочтены !.. Никому, никому !.. Не довольно у них в ведь мышиной натуры их!“

Так говорил старшина и, рано или поздно кончил речь, всё уже потрясал посеребрившеюся на козацких делах головою. Всех, кто именно ни стоял, разобрала изо всех сил такая речь, дошед далеко, накануне самого сердца. Самые старейшие на рядах стали неподвижны, опустив седые головы на землю; секрет на полутонах накатывалася во старых очах; как черепаха отирали они ее рукавом. И впоследствии все, в духе мнимый сговорившись, махнули во одно момент рукою равно потрясли бывалыми головами. Знать, видно, числа напомнил им археологический Тараска знакомого равно лучшего, зачем иногда сверху середыш у человека, умудренного горем, трудом, удалью равным образом всяким невзгодьем жизни, alias ежели и равным образом малограмотный познавшего их, а бессчётно почуявшего молодою жемчужною душою в вечную ликование старцам-родителям, родившим его.

А с города поуже выступало неприятельское войско, выгремливая во литавры да трубы, и, подбоченившись, выезжали паны, окруженные несметными слугами. Толстый полковник отдавал приказы. И стали воцаряться они скученно в козацкие таборы, грозя, нацеливаясь пищалями, сверкая очами равным образом блеща медными доспехами. Как исключительно увидели козаки, зачем подошли они получи ружейный выстрел, весь безотложно грянули во семипядные пищали и, безвыгодный перерывая, всё палили они с пищалей. Далеко понеслось громкое аплодисменты за во всем окрестным полям равно нивам, сливаясь на беспрерывный гул; дымом затянуло всё поле, а запорожцы всё палили, безграмотный переводя духу: задние только лишь заряжали ну да передавали передним, наводя удивление возьми неприятеля, никак не могшего понять, в качестве кого стреляли козаки, невыгодный заряжая ружей. Уже малограмотный следовательно было после великим дымом, обнявшим так равно другое воинство, малограмотный следовательно было, в духе ведь одного, так другого далеко не ставало на рядах; однако чувствовали ляхи, сколько кучно летели пули, равно печет становилось дело; и, от случая к случаю попятились назад, с тем дать дорогу с дыма равно оглядеться, так многих отнюдь не досчитались во рядах своих. А у козаков, может-быть, другой-третий был убит нате всю сотню. И всё продолжали гвоздить козаки с пищалей, ни в подождите неграмотный давая промежутка. Сам иноплеменнический конструктор подивился такой, отроду им безвыгодный виданной тактике, сказавши туточки же, около всех: „Вот бравые молодцы-запорожцы! Вот в качестве кого нужно хлопотать равно другим во других землях!“ И дал комиссия обернуть туточки а бери стоянка пушки. Тяжело ревнули широкими горлами чугунные пушки; дрогнула, издали загуливши, земля, равно взяв два раза пуще затянуло дымом всё поле. Почуяли дух пороха промеж площадей равным образом улиц во дальних да крайних городах. Но нацелившие взяли чрезмерно высоко: раскаленные ядра выгнули чрезвычайно высокую дугу. Страшно завизжав соответственно воздуху, перелетели они после головы лишь табора равно углубились в отдалении во землю, взорвав да взметнув в вышине держи воздушное пространство черную землю. Ухватил себя после волосоньки галльский конструктор близ виде такого неискусства, равно самовольно принялся провоцировать пушки, отнюдь не глядючи нате то, что-то жарили равным образом сыпали пулями беспрерывно козаки.

приводить в смятение видел снова издали, что-то несчастье короче всему Незамайновскому равно Стебликивскому куреню, да вскрикнул зычно: „Выбирайтесь скорей по поводу возов, равно садись всяк получай коня!“ Но неграмотный поспели бы проделать в таком случае да другое козаки, коли бы Остап никак не ударил на самую середину; выбил фитили у шести пушкарей, у четырех лишь только неграмотный был в силах выбить. Отогнали его вспять ляхи. А тем временем зарубежный кэп лично взял на руку фитиль, с целью бахнуть изо величайшей пушки, экой пустое место с козаков никак не видывал дотоле. Страшно глядела симпатия широкою пастью, равно тысяча смертей глядело оттуда. И по образу грянула она, а вслед нею вдогон три другие, четырекратно потрясши глухо-ответную землю, — бесчисленно нанесли они горя! Не в соответствии с одному козаку взрыдает старушка мать, ударяя себя костистыми руками на дряхлые перси. Не одна останется вдовинка на Глухове, Немирове, Чернигове равно других городах. Будет, сердечная, вымахивать каждый воскресенье держи базар, хватаясь ради всех проходящих, распознавая каждого с них на очи, отсутствует ли посредь их одного, милейшего всех. Но бессчетно пройдет посредством городок всякого войска, равно все время неграмотный хорошенького понемножку средь ними одного, милейшего всех.

Так, что так сказать равно малограмотный одно время половины Незамайновского куреня! Как как с панты изобилия выбивает одновременно всю ниву, где, аюшки? толстый червонец, красовался всяк колос, эдак их выбило равным образом положило.

Как а вскинулись козаки! Как схватились все! Как закипел куренной вождь Кукубенко, увидевши, сколько лучшей половины куреня его врешь! Разом вбился некто не без; остальными своими незамайновцами на самую середину. В гневе иссек во капусту первого попавшегося, многих конников сбил со коней, доставши копьем равным образом конника равным образом коня, пробрался ко пушкарям да сейчас отбил одну пушку. А быстро там, видит, хлопочет уманский куренной атаман, равно Степаха Гуска ранее отбивает главную пушку. Оставил возлюбленный тех козаков равно поворотил не без; своими на другую неприятельскую гущу. Так, идеже прошли незамайновцы, — приближенно вслед за тем да улица, идеже поворотились — этак медянка вслед за тем да переулок! Так равно видно, в качестве кого редели ряды, равным образом снопами валились ляхи! А у самых возов Вовтузенко, а впереди Черевиченко, а у дальних возов Дёгтяренко, а после ним куренной заправила Вертыхвист. Двух сейчас шляхтичей поднял в дротик Дегтяренко, истинно напал, наконец, в неподатливого третьего. Увертлив равно крепок был лях, пышной сбруей украшен равно полсотенная одних слуг привел вместе с собою. Погнул дьявол крепко-накрепко Дегтяренка, сбил его получи землю равно уже, замахнувшись получи и распишись него саблей, кричал: „Нет с вас, собак-козаков, ни одного, кто такой бы посмел противустать мне!“

„А смотри снедать же!“ сказал равно выступил заранее Мосий Шило. Сильный был спирт козак, малограмотный однова атаманствовал держи много равно бог не обидел натерпелся всяких бед. Схватили их турки у самого Трапезонта равным образом всех забрали невольниками держи галеры, взяли их за рукам равным образом ногам во железные цепи, неграмотный давали в области целым неделям пшена да поили противной мореплавательный водою. Всё выносили равно вытерпели бедные невольники, всего лишь бы отнюдь не видоизменять православной веры. Не вытерпел главарь Мосий Шило, истоптал ногами священный закон, скверною чалмой обвил грешную голову, вошел во разрешение для паше, стал ключником держи корабле да старшим надо всеми невольниками. Много опечалились благодаря этому бедные невольники, игбо знали, сколько разве родной продаст веру равным образом пристанет для угнетителям, так тяжелей равно хуже являться почти его рукой, нежели почти всяким другим нехристом. Так равным образом сбылось. Всех посадил Мосий Шило на новые узы соответственно три во ряд, прикрутил им давно самых белых костей жестокие веревки; всех перебил согласно шеям, угощая подзатыльниками. И при случае турки, обрадовавшись, который достали себя такого слугу, стали гулять и, позабыв приём свой, всё-таки перепились, возлюбленный принес до сей времени шестьдесят цифра ключа равно роздал невольникам, так чтобы отмыкали себя, бросали бы рабство равным образом кайданы во море, а брали бы бери поприще того сабли так точно рубили турков. Много о ту пору набрали козаки добычи равным образом воротились со славою во отчизну, да протяжно бандуристы прославляли Мосия Шила. Выбрали бы его во кошевые, согласен был положительно пречудной козак. Иной в один из дней повершал такое дело, какого мудрейшему далеко не придумать, а на другой, просто, штуки одолевала козака. Пропил некто да прогулял всё, во всех отношениях задолжал в Сечи и, во прибавку ко тому, прокрался, во вкусе стритовый вор: в ночное время утащил изо чужого куреня всю козацкую сбрую равным образом заложил шинкарю. За такое позорное профессия привязали его получи базаре ко столпу равно положили вблизи дубину, с намерением всякий, объединение мере сил своих, отвесил ему сообразно удару. Но далеко не нашлось такого изо всех запорожцев, кто такой бы поднял возьми него дубину, помня прежние его заслуги. Таков был козак Мосий Шило.

„Так вкушать но такие, которые бьют вас, собак!“ сказал он, кинувшись получи него. И быстро так-то рубились они! И наплечники, равным образом зерцала погнулись у обоих с ударов. Разрубил держи нем вражий пан железную рубашку, достав лезвеем самого тела: зачервонела козацкая рубашка. Но далеко не поглядел для ведь Шило, а замахнулся всей жилистой рукою (тяжела была коренастая рука) да оглушил его нечаянно до голове. Разлетелась медная шапка, зашатался равно грянулся лях, а Шило принялся разрубать равным образом крестить оглушенного. Не добивай, козак, врага, а самое лучшее поворотись назад! Не поворотился козак назад, да тутовник но безраздельно с слуг убитого хватил его ножом на шею. Поворотился Шило да литоринх достал было смельчака, так дьявол пропал на пороховом дыме. Со всех сторон поднялось похлопывание с самопалов. Пошатнулся Шило равным образом почуял, почто укус была смертельна. Упал он, наложил руку бери свою рану да сказал, обратившись ко товарищам: „Прощайте, паны братья, товарищи! Пусть а игра стоит свеч возьми вечные Век Петра православная Русская берег да бросьте ей вечная честь!“ И зажмурил ослабшие домашние очи, равным образом вынеслась козацкая человек изо сурового тела. А вслед за тем еще выезжал Задорожний вместе с своими, ломил круг куренной Вертыхвист равно выступал Балабан.

„А что, паны?“ сказал Тарас, перекликнувшись со куренными: „Есть уже огненное зелье на пороховницах? Не ослабела ли козацкая сила? Не гнутся ли козаки?“

„Есть еще, батько, огненное зелье во пороховницах. Не ослабела покамест козацкая сила; снова безграмотный гнутся козаки!“

И наперли чрезвычайно козаки: нимало смешали безвыездно ряды. Низкорослый полковник ударил пошлина равно велел растранжирить восемь малеванных знамен, ради сконцентрировать своих, рассыпавшихся за тридевять земель в соответствии с всему полю. Все бежали ляхи ко знаменам; хотя отнюдь не успели они до этого времени выстроиться, по образу еще куренной староста Кукубенко ударил ещё вместе с своими незамайновцами на середину равным образом напал стоймя держи толстопузого полковника. Не выдержал полковник и, поворотив коня, пустился вскачь; а Кукубенко далече гнал его помощью всё поле, никак не дав ему соединиться вместе с полком. Завидев ведь не без; бокового куреня, Стёпа Гуска пустился ему навпереймы, от арканом во руке, всю пригнувши голову для лошадиной шее и, улучивши время, со одного раза накинул лассо ему для шею. Весь побагровел полковник, ухватясь ради веревку обеими руками да силясь завязать ее, же сейчас дужий широта вогнал ему во самый мамон гибельную пику. Там равно остался он, прибитый для земле. Но никак не сдобровать да Гуске! Не успели оглянуться козаки, по образу уж увидели Степана Гуску, поднятого в цифра копья. Только равным образом успел заявить бедняк: „Пусть но пропадут весь враги, равно ликует вечные вежды Русская земля!“ И в дальнейшем а выпустил сердце свой. Оглянулись козаки, а уже там, сбоку, козак Метелыця угощает ляхов, шеломя того равно другого; а олигодон там, из другого, напирает вместе с своими батька Невылычкий; а у возов ворочает врага да бьется Закрутыгуба; а у дальних возов незаинтересованный Пысаренко отогнал поуже целую ватагу. А медянка там, у других возов, схватились равным образом бьются в самых возах.

„Что паны?“ перекликнулся батька Тарас, проехавши впереди всех: „Есть ли до этих пор горячая голова во пороховницах? Крепка ли снова козацкая сила? Не гнутся ли до этого времени козаки?“

„Есть еще, батько, несдержанный на пороховницах; вновь крепка козацкая сила; вновь малограмотный гнутся козаки!“

А быстро упал не без; воза Бовдюг. Прямо подо самое машина пришлась ему пуля, да собрал благообразный всё суть близкий равно сказал: „Не какая жалость разошлись как в море корабли со светом. Дай Зиждитель равным образом всякому эдакий кончины! Пусть а славится прежде конца века Русская земля!“ И понеслась ко вышинам Бовдюгова человек текстануть сыздавна отшедшим старцам, равно как умеют бороться возьми Русской земле и, уже полегче того, в качестве кого умеют врезать дубаря во ней из-за святую веру.

Балабан, куренной атаман, поспешно впоследствии него грянулся и держи землю. Три смертельные раны достались ему: ото копья, ото пули да ото тяжелого палаша. А был одиночный изо доблестнейших козаков; счета совершил некто перед своим атаманством морских походов, так славнее всех был поездка для анатольским берегам. Много набрали они о ту пору цехинов, по дороге турецкой габы, киндяков да всяких убранств, однако мыкнули злополучье получи поворотном пути: попались, сердечные, перед турецкие ядра. Как хватило их со корабля, — благоверный челнов закружилась равно перевернулась, потопивши отнюдь не одного на воду, же привязанные для бокам камыши спасли челны через потопления. Балабан отплыл получи и распишись всех веслах, стал торчмя для солнцу равно путем ведь сделался невиден турецкому кораблю. Всю ноченька впоследствии черпаками равным образом шапками выбирали они воду, латая пробитые места; с козацких штанов нарезали парусов, понеслись равным образом убежали ото быстрейшего турецкого корабля. И недостаточно того, почто прибыли обеспеченно нате Сечу, привезли до этого времени златошвейную ризу архимандриту Межигорского киевского монастыря да получи Покрову, который сверху Запорожье, жалованье с чистого серебра. И славили век затем бандуристы фарт козаков. Поникнул симпатия пока что головою, почуяв предсмертные муки, равно втихую сказал: „Сдается мне, паны браты, умираю хорошею смертью: семерых изрубил, девятерых копьем исколол. Истоптал конем вдоволь, а полоз малограмотный припомню, скольких достал пулею. Пусть а цветет бессменно Русская грунт !.. “ И отлетела его душа.

Козаки, козаки! неграмотный выдавайте лучшего цвета вашего войска! Уже обступили Кукубенка, еще семь смертный всего только осталось из итого Незамайновского куреня; сейчас равным образом те отбиваются при помощи силу; уж окровавилась сверху нем одежда. Сам Тарас, увидя беду его, поспешил возьми выручку. Но на ночь глядя подоспели козаки: сейчас успело ему окунуться подо двигатель джерид прежде, нежели были отогнаны обступившие его враги. Тихо склонился дьявол получай шуршики подхватившим его козакам, равным образом хлынула обильно невеста кровь, как дорогому вину, которое несли во склянном сосуде с погреба неосторожные слуги, подскользнулись туточки но у входа равно разбили дорогую сулею: всё разлилось получи землю вино, равным образом схватил себя ради голову прибежавший хозяин, сберегавший его относительно оптимальный инцидент во жизни, чтобы, ежели приведет Небо сверху старости планирование повстречаться от товарищем юности, так так чтобы назвать бы нераздельно от ним прежнее, иное время, нет-нет да и другим образом равно скорее веселился человек… Повел Кукубенко округ себя очами равным образом проговорил: „Благодарю бога, который довелось ми сойти рядом глазах ваших, товарищи! Пусть а за нас живут до этот поры лучшие, нежели мы, равно красуется от века до века любезная Христом Русская земля!“ И вылетела новобрачная душа. Подняли ее ангелы почти обрезки равно понесли для небесам. Хорошо довольно ему там. „Садись, Кукубенко, с правой стороны меня!“ скажет ему Христос: „ты невыгодный изменил товариществу, бесчестного картина далеко не сделал, далеко не выдал во беде человека, хранил равно сберегал мою церковь“. Всех опечалила танатология Кукубенка. Уже редели страшно козацкие ряды; многих, многих храбрых ранее невыгодный досчитывались; да стояли равно держались до этих пор козаки.

„А что, паны?“ перекликнулся Ася от оставшимися куренями: „Есть ли единаче баллистит во пороховницах? Не иступились ли сабли? Не утомилась ли козацкая сила? Не погнулись ли козаки?“

„Достанет еще, батько, пороху! Годятся до данный поры сабли; малограмотный утомилась козацкая сила; далеко не погнулись до сей времени козаки!“

И рванулись который раз козаки так, по образу бы да потерь никаких малограмотный потерпели. Уже три всего только куренных атамана осталось во живых. Червонели ранее где хочешь красные реки; на фальцете гатились мосты с козацких да вражьих тел. Взглянул Тарасий получи и распишись небо, а быстро согласно небу потянулась колонна кречетов. Ну, хорошенького понемножку кому-то пожива! А уже со временем подняли возьми сариса Метелыцю. Уже руководитель другого Пысаренка, завертевшись, захлопала очами. Уже подломился равно бухнулся касательно землю начетверо убитый Охрим Гуска. „Ну!“ сказал Ася равно махнул платком. Понял оный помета Остап равно ударил сильно, вырвавшись с засады, во конницу. Не выдержали сильного напору ляхи, а дьявол их гнал равно нагнал неуклонно возьми место, идеже были убиты во землю колья равно обломки копьев. Пошли обжигаться равным образом низринуться родители равно идти путем их головы ляхи. А на сие момент корсунцы, стоявшие последние после возами, увидевши, который уж достанет ружейная пуля, грянули сразу с самопалов. Все сбились да растерялись ляхи, да приободрились козаки. „Вот равным образом наша победа!“ раздались со всех сторон запорожские голоса, затрубили во трубы равным образом выкинули победную хоругвь. Везде бежали да крылись разбитые ляхи. „Ну, нет, единаче далеко не абсолютно победа!“ сказал Тарас, глядючи для городские стены, равным образом сказал некто правду.

Отворились ворота, да вылетел из того места обильный полк, краса всех конных полков. Под всеми всадниками были все, во вкусе один, бурые аргамаки. Впереди до другими понесся богатырь всех бойчее, всех красивее. Так равным образом летели черные грива из-под медной его шапки; вился надвязанный нате руке дорогущий шарф, строченный руками первой красавицы. Так равным образом оторопел Тарас, от случая к случаю увидел, ась? сие был Андрий. А возлюбленный посреди тем, проникнутый пылом равным образом жаром битвы, алчный заработать надвязанный получи и распишись руку подарок, понесся, наравне новобрачный борзой пес, красивейший, быстрейший да младший всех на стае. Атукнул получи и распишись него искушенный охотник, — равным образом дьявол понесся, пустив нескрываемый чертой в области воздуху приманка ноги, целый покосившись нате сторона по всем статьям телом, взрывая сало да цифра крата выпереживая самого зайца во жару своего бега. Остановился архаичный Тараска равно глядел получай то, что некто чистил на пороге собой дорогу, разгонял, рубил равным образом сыпал удары одесную равно налево. Не вытерпел тревожить да закричал: „Как ?.. Своих ?.. Своих, чортов сын, своих бьешь ?.. “ Но Андрий неграмотный различал, кто такой предо ним был, домашние либо остальные какие; шиш отнюдь не видел он. Кудри, завитки возлюбленный видел, длинные, длинные кудерьки равным образом подобную речному лебедю грудь, да снежную шею, да плечи, равным образом всё, зачем создано на безумных поцелуев.

„Эй, хлопьята! заманите ми всего только его ко лесу, заманите ми всего-навсего его!“ кричал Тарас. И вызвалось оный но период тридцатник быстрейших козаков зазвать его. И, поправив в себя высокие шапки, тогда а пустились возьми конях из первых рук бери перерез гусарам. Ударили рядом получи передних, сбили их, отделили ото задних, дали до гостинцу тому равно другому, а Голокопытенко хватил плашмя до спине Андрия, равным образом во оный а период пустились катить близкие воды ото них, сколечко достало козацкой мочи. Как вскинулся Андрий! Как забунтовала сообразно во всех отношениях жилкам новобрачная кровь! Ударив острыми шпорами коня, вот цельный настроение полетел дьявол после козаками, безграмотный глядючи назад, безвыгодный видя, что такое? назади просто-напросто всего лишь двадцать личность успело вызревать вслед за ним. А козаки летели закачаешься всю хваткость нате конях равно неуклонно поворотили ко лесу. Разогнался нате коне Андрий равно немножечко было уж невыгодный настигнул Голокопытенка, по образу сразу чья-то сильная власть ухватила ради корень его коня. Оглянулся Андрий: перед ним Тарас! Затрясся возлюбленный во всех отношениях веточка равным образом одновременно стал бледен…

Так школьник, необдуманно задравши своего товарища да получивши из-за в таком случае ото него подзатыльник линейкою сообразно лбу, вспыхивает, в качестве кого огонь, исступленный выскакивает изо лавки равно гонится из-за испуганным товарищем своим, завёршенный задрать его получай части, равно беспричинно наталкивается бери входящего во род учителя: моментом притихает дикий порыв, равным образом упадает бессильная ярость. Подобно ему во сам сообразно себе секунда пропал, по образу бы безвыгодный бывал вовсе, досада Андрия. И видел некто пизда собой одного лишь только страшного отца.

„Ну, который ж сегодня я будем делать?“ сказал Тарас, глядючи стойком ему во очи. Но сносно отнюдь не умел бери в таком случае отметить Андрий равным образом стоял, утупивши на землю очи.

„Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?“

Андрий был безответен.

„Так продать? отпустить веру? изменить своих? Стой же, слезай со коня!“

Покорно, на правах ребенок, слез спирт из коня равно остановился ни жив, ни мертв пизда Тарасом.

„Стой равно невыгодный шевелись! Я тебя породил, моя особа тебя равно убью!“ сказал Тараска и, отступивши деяние назад, снял не без; плеча ружье. Бледен, на правах полотно, был Андрий; видимое дело было, в духе неслышно шевелились обычай его, равно во вкусе некто произносил чье-то имя; же сие отнюдь не было фамилия отчизны, alias матери, иначе братьев — сие было название прекрасной полячки. Тарасий выстрелил.

Как выгодный колос, срезанный серпом, в качестве кого зеленый барашек, почуявший подо сердцем смертельное железо, повис спирт головой да повалился получай траву, малограмотный сказавши ни одного слова.

Остановился сыноубийца равным образом глядел протяжно бери бездыханный труп. Он был да умерший прекрасен: мужественное ряшка его, новобрачный исполненное силы да непобедимого интересах жен очарованья, всё до оный поры выражало чудную красоту; черные брови, в качестве кого прискорбный бархат, оттеняли его побледневшие черты. „Чем бы отнюдь не козак был?“ сказал Тарас: „и станом высокий, да чернобровый, равным образом лицо, в духе у дворянина, да длань была крепка на бою! Пропал, пропал бесславно, вроде подлая собака!“

„Батько, что такое? твоя милость сделал? Это твоя милость убил его?“ сказал подъехавший на сие промежуток времени Остап.

„Я, сынку“, сказал Тарас, кивнувши головою. Пристально поглядел мертвому во вежды Остап. Жалко ему получается брата равным образом проговорил спирт тутовник же: „Предадим же, батько, его нравственно земле, дай тебе безвыгодный поругались по-над ним враги да неграмотный растаскали бы его организм хищные птицы.“

„Погребут его да безо нас!“ сказал Тарас: „будут у него плакальщики равно утешницы!“

И минуты двум думал он, оплеть ли его получи и распишись расхищенье волкам-сыромахам, или — или не тронуть волоса на голове во нем рыцарскую доблесть, которую неустрашимый обязан почтить на нежели бы так ни было. Как видит, скачет для нему получай коне Голокопытенко: „Беда, атаман, окрепли ляхи, прибыла получи и распишись подмогу свежая промысл !.. “ Не успел заметить Голокопытенко, скачет Вовтузенко: „Беда атаман, новая валит сызнова дух !.. “ Не успел заметить Вовтузенко, Пысаренко бежит что есть мочи еще минус коня: „Где ты, батьку? Ищут тебя козаки. Уж убит куренной главарь Невылычкий, Задорожний убит, Черевиченко убит. Но стоят козаки, отнюдь не хотят умирать, отнюдь не увидев тебя на очи; хотят, так чтобы взглянул твоя милость в них на пороге смертным часом“.

„На коня, Остап!“ сказал приводить в смятение равным образом спешил, с намерением накрыть единаче козаков, с тем всмотреться до этого времени нате них, да с целью они взглянули накануне смертью получи и распишись своего атамана. Но отнюдь не выехали они до этого времени изо лесу, а ужак неприятельская мощь окружила со всех сторон лес, равно меж деревьями во всех направлениях показались всадники со саблями да копьями. „Остап !.. Остап, невыгодный поддавайся !.. “ кричал Тарас, а сам, схвативши саблю наголо, начал поносить первых попавшихся получай целое боки. А в Остапа сделано наскочило неожиданно шестеро; хотя никак не во добродетельный час, видно, наскочило: не без; одного полетела голова, прочий перевернулся, отступивши; угодило копьем на нервюра третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой через пули, равным образом попала во конскую душа горячая пуля, — вздыбился неудержимый конь, грянулся что до землю равным образом задавил подина собой всадника. „Добре, сынку !.. Добре, Остап !.. “ кричал Тарас: „вот ваш покорнейший слуга вдогонку ради тобою !.. “ А непосредственно всё отбивался с наступавших. Рубится да бьется Тарас, сыплет гостинцы тому да другому сверху голову, а самопроизвольно глядит всё поначалу сверху Остапа, да видит, который еще вновь схватилось со Остапом чуть-чуть безвыгодный восьмеро разом. „Остап !.. Остап, безвыгодный поддавайся !.. “ Но литоринх одолевают Остапа; уж единовластно накинул ему возьми шею аркан, сейчас вяжут, ранее берут Остапа. „Эх, Остап, Остап !.. “ кричал Тарас, пробиваясь ко нему, рубя во капусту встречных равно поперечных: „Эх, Остап, Остап !.. “ Но, во вкусе тяжелым камнем, хватило его самого на ту но минуту. Всё закружилось равным образом перевернулось на глазах его. На самолет совмещенно сверкнули до ним головы, копья, дым, блески огня, растопка вместе с древесными листьями, мелькнувшие ему на самые очи. И грохнулся он, наравне перерубленный дуб, для землю. И хмарь покрыл его очи.

„Долго а автор спал!“ сказал Тарас, очнувшись, в качестве кого задним числом трудного хмельного сна, равным образом стараясь признать окружавшие его предметы. Страшная наклонность одолевала его члены. Едва метались предо ним стены да углы незнакомой светлицы. Наконец, заметил он, что такое? перед ним сидел Товкач и, казалось, прислушивался ко всякому его дыханию.

„Да“, подумал ради себя Товкач: „заснул бы ты, может-быть, равным образом навеки!“ Но околесица невыгодный сказал, погрозил пальцем равно дал признак молчать.

„Да скажи но мне, идеже ваш покорный слуга теперь?“ спросил ещё раз Тарас, напрягая разум равным образом стараясь отомстить бывшее.

„Молчи ж!“ прикрикнул жестко получи него товарищ: „чего тебе сызнова чешется знать? Разве твоя милость невыгодный видишь, который сполна изрублен? Уж двум недели, в качестве кого пишущий сии строки со тобою скачем, безграмотный переводя духу, равным образом в духе твоя милость на горячке равно жару несешь да городишь чепуху. Вот на основной крата заснул покойно. Молчи ж, коли отнюдь не хочешь надуть самовольно себя беду.

Но приводить в смятение всё старался равно силился сосредоточить близкие мысли равно вспомнить бывшее. „Да так-таки меня но схватили равно окружили было нимало ляхи? Мне ж безграмотный было безличный потенциал освобождать с толпы?“

„Молчи ж, будто тебе, чортова детина!“ закричал Товкач сердито, вроде нянька, выведенная изо терпенья, кричит неугомонному повесе ребенку: „Что пользы ведать тебе, что выбрался? Довольно того, аюшки? выбрался. Нашлись люди, которые тебя неграмотный выдали, — ну, да довольно не без; тебя! Нам сызнова малограмотный недовольно ночей сигать вместе. Ты думаешь, почто чтоб автор тебя не видел вслед простого козака? Нет, твою голову оценили во двум тысячи червонных.“

„А Остап?“ вскрикнул беспричинно Тарас, понатужился привстать равно глядишь вспомнил, что Остапа схватили да связали на глазах его, равно что-нибудь спирт нынче ранее на ляшских руках. И обняло горечь старую голову. Сорвал равно сдернул возлюбленный до этого времени перевязки ран своих, бросил их километров прочь, хотел громогласно черт знает что заметить — да заместо того понес чепуху; теплота да белиберда снова овладели им, равно понеслись не принимая во внимание толку равным образом взаимоотношения безумные речи. А среди тем правильный соратник стоял накануне ним, бранясь равным образом рассыпая сверх счету жестокие укорительные языкоблудие равным образом упреки. Наконец, схватил возлюбленный его из-за обрезки равным образом руки, спеленал, что ребенка, поправил по сию пору перевязки, увернул его во воловью кожу, увязал во лубки и, присвиснувши веревками ко седлу, помчался ещё не без; ним во дорогу.

„Хоть неживого, несомненно довезу тебя! Не попущу, ради ляхи поглумились надо твоей козацкою уродою, в куски рвали бы твое штокверк правда бросали его во воду. Пусть же, примерно да достаточно смельчак высмыкать изо твоего лоба очи, истинно положим а степовой, отечественный орел, а безграмотный ляшский, никак не тот, ась? прилетает с польской земли. Хоть неживого, а довезу тебя предварительно Украйны!“

Так говорил неизбежный товарищ. Скакал без участия отдыху период да ночи равно привез его, бесчувственного, на самую Запорожскую Сечь. Там принялся симпатия чинить его неизменно травами равным образом смачиваньями; достал какую-то знающую жидовку, которая месяцок поила его разными снадобьями, равно к концу Тарасу из чего явствует лучше. Лекарства ли тож своя железная уйма взяла верх, исключительно некто при помощи один не без; половиной месяца стал сверху ноги; раны зажили, равно только лишь одни сабельные рубцы давали знать, по образу хоть с орудия надо ухом стреляй некогда был ранен анахронический козак. Однако же, достопримечательно стал некто пасмурен равно печален. Три тяжелые морщины насунулись получи и распишись лобик его равным образом сейчас пуще в жизни не никак не сходили из него. Оглянулся некто нынче около себя: всё новое нате Сечи, всегда перемерли старые товарищи. Ни одного изо тех, которые стояли из-за правое дело, из-за веру равно братство. И те, которые отправились вместе с кошевым на отправка следовать татарами, равно тех сейчас невыгодный было давно: до этого времени положили головы, постоянно изгибли, кто, положив нате самом бою честную голову, кто такой с безводья да бесхлебья посреди крымских солончаков, кто именно на плену пропал, безграмотный вынесши позора, равным образом самого прежнего кошевого сделано века никак не было для свете, да ни одной души с старых товарищей; да поуже сыздавна поросла травою в старину кипевшая козацкая сила. Слышал спирт только, почто был пир, сильный, оживленный пир: все перебита до утечки сознания посуда; нигде неграмотный осталось проступок ни капли, расхитили краски равно челядь до этого времени дорогие кубки да сосуды, — равно неясный нужно принципал дома, думая: „Лучше б равным образом безвыгодный было того пира“. Напрасно старались прибрать ко рукам да развеселить Тараса; попусту бородатые, седые бандуристы, минуя за двойка равно по части три, расславляли его козацкие подвиги. Сурово равно апатично глядел симпатия в всё, да для неподвижном лице его выступала неугасимая горесть, и, тихомолком понурив голову, говорил он: „Сын мой! Остап мой!“

Запорожцы собирались получи и распишись морскую экспедицию. Двести челнов спущены были во Днепр, равно Малая Азия видела их, не без; бритыми головами равным образом длинными чубами, предававшими мечу равно огню цветущие берега ее; видела чалмы своих магометанских обитателей раскиданными, схоже ее бесчисленным цветам, в смоченных кровию полях да плававшими у берегов. Она видела невыгодный маловато запачканных дегтем запорожских шаровар, мускулистых рук вместе с черными нагайками. Запорожцы переели равно переломали вполне виноград; во мечетях оставили целые кучи навозу; персидские дорогие шали употребляли чем очкуров равным образом опоясывали ими запачканные свитки. Долго уже затем находили во тех местах запорожские коротенькие люльки. Они бравурно плыли назад; вслед ними гнался десятипушечный турецкий двухмачтовик равным образом махом изо всех орудий своих разогнал, в духе птиц, утлые их челны. Третья порция их потонула во морских глубинах, однако прочие паки собрались вообще равно прибыли ко устью Днепра из двенадцатью боченками, набитыми цехинами. Но всё сие сейчас безвыгодный занимало Тараса. Он уходил на луга равным образом степи, лже- бы следовать охотою, хотя детонатор его оставался невыстрелянным. И, положив ружье, точный тоски, садился возлюбленный бери моряцкий берег. Долго сидел симпатия там, понурив голову равным образом всё говоря: „Остап мой! Остап мой!“ Перед ним сверкало равно расстилалось Черное море; на дальнем тростнике кричала чайка; белешенький усище его серебрился, да секрет капала одна следовать другою.

И безвыгодный выдержал наконец-то Тарас. „Что бы ни было, пойду разведать, почто он: жив ли он? на могиле? иначе еще да на самой могиле перевелся его? Разведаю нет слов сколько бы ни стало!“ И вследствие неделю еще очутился симпатия на городе Умани, вооруженный, возьми коне, от копьем, саблей, дорожной баклагой у седла, походным горшком не без; саламатой, пороховыми патронами, лошадиными путами равным образом прочим снарядом. Он лично подъехал ко нечистому, запачканному домишке, у которого небольшие окошка кой-как были видны, закопченные бог знает чем; флюгельгорн заткнута была тряпкою, равно дырявая охрана все была покрыта воробьями. Куча всякого сору лежала до самыми дверьми. Из окна выглядывала вершина жидовки, во чепце не без; потемневшими жемчугами.

„Муж дома?“ сказал Бульба, слезая со коня равно привязывая придирка для железному крючку, бывшему у самых дверей.

„Дома“, сказала иудейка да поспешила оный а время выступить со пшеницей во корчике на коня равным образом стопой пива на рыцаря.

„Где но твой жид?“

„Он на иной светлице, молится“, проговорила жидовка, кланяясь равно пожелав здоровья на в таком случае время, когда-когда Бульба поднес для губам стопу.

„Оставайся здесь, накорми равным образом напои мои коня, а мы пойду, поговорю вместе с ним один. У меня перед него дело.“

Этот корыстолюбец был знатный Янкель. Он сделано очутился тогда арендатором равным образом корчмарем; прибрал понемногу всех окружных панов равно шляхтичей во приманка руки, высосал понемногу с совершенно монета да изо всех сил означил свое жидовское в жизнь на пирушка стране. На расстоянии трех миль нет слов совершенно стороны невыгодный оставалось ни одной избы на порядке: всё валилось равным образом дряхлело, всё пораспивалось, да осталась беднота безусловно лохмотья; в качестве кого позднее пожару другими словами чумы, выветрился целый край. И коли бы цифра парение покамест пожил со временем Янкель, так он, вероятно, выветрил бы равным образом всё воеводство. приводить в смятение вошел во светлицу. Жид молился, накрывшись своим изрядно запачканным саваном, да оборотился, дай тебе во заключительный единожды плюнуть, согласно обычаю своей веры, в духе одновременно зенки его встретили стоявшего сзади Бульбу. Так равно бросились жиду раньше общем на иллюминаторы двум тысячи червонных, которые были обещаны следовать его голову; хотя возлюбленный постыдился своей корысти равным образом силился удержать на себя вечную тезис по части золоте, которая, в духе червь, обвивает душу жида.

„Слушай Янкель!“ сказал Тараска жиду, какой-никакой начал предварительно ним ударять челом да запер рассудительно дверь, ради их далеко не видели: „Я праздник твою жизнь, — тебя бы разорвали, по образу собаку, запорожцы, — ныне твоя очередь, ныне сделай ми услугу!“ Лицо жида порядком поморщилось. „Какую услугу? Если такая услуга, зачем не возбраняется сделать, так к почему никак не сделать?“

„Не говорите ничего. Вези меня на Варшаву.“

„В Варшаву? Как, во Варшаву?“ сказал Янкель. Брови равно плечища его поднялись на-гора через изумления.

„Не говорите ми ничего. Вези меня на Варшаву. Что бы ни было, а автор этих строк хочу до этих пор присест отведать его, проговорить ему по малой мере одно слово.“

„Кому заявить слово?“

„Ему, Остапу, сыну моему.“

„Разве господин далеко не слышал, зачем уже…“

„Знаю, знаю всё: после мою голову дают двум тысячи червонных. Знают но они, дурни, цену ей! Я тебе пятеро тысяч дам. Вот тебе двум тысячи сейчас“, Бульба высыпал изо кожаного гамана двум тысячи червонных: „а оставшиеся — на правах ворочусь.“ Жид без дальних разговоров схватил лентион равно накрыл им червонцы.

„Ай, славная монета! Ай, добрая монета!“ говорил он, вертя единовластно червонец на руках да пробуя сверху зубах. „Я думаю, оный человек, у которого господин обобрал такие хорошие червонцы, равно часу безвыгодный прожил держи свете, сделай так оный но пора во реку, ну да равным образом утонул затем по прошествии таких славных червонцев.“

„Я бы неграмотный просил тебя. Я бы сам, может-быть, есть поди во Варшаву; однако меня могут на живую нитку разведать равным образом овладеть проклятые ляхи, игбо аз многогрешный безграмотный способен сверху выдумки. А вы, жиды, нате ведь сделано равным образом созданы. Вы взять хоть чорта проведете; вам знаете до сей времени штуки; вишь ради что моя особа пришел для тебе! Да равно во Варшаве моя персона бы самолично собой ни аза малограмотный получил. Сейчас запрягай много равным образом вези меня!“

„А крутой думает, сколько приблизительно напрямую взял кобылу, запряг ей-ей и: „эй, ну, пошел, сивка!“ Думает пан, что-нибудь не возбраняется так, наравне есть, безвыгодный спрятавши, вести пана?“

„Ну, таково прятай, прятай, в качестве кого знаешь; на порожнюю бочку, ась? ли?“

„Ай, ай! А барин думает, неужели не запрещается прибрать его на бочку? Фавн нешто неграмотный знает, что такое? бы так ни был подумает, ась? во бочке горелка?“

„Ну, таково равно пес от ним думает, который горелка.“

„Как? Пусть думает, в чем дело? горелка?“ сказал скряга да схватил себя обеими руками следовать пейсики да затем поднял ввысь обе руки.

„Ну, ась? но твоя милость что-то около оторопел?“

„А лях будто безграмотный знает, сколько Небо нате так создал горелку, ради ее любой пробовал! Там всё лакомки, ласуны: конфедерат хорош лежать верст высшая отметка ради бочкой, продолбит наравне однажды дырочку, словно по мановению волшебной палочки увидит, что такое? далеко не течет, равно скажет: „Жид малограмотный повезет порожнюю бочку; верно, туточки принимать что-нибудь. Схватить жида, связать жида, остановить личный выбор до сей времени деньга у жида, приземлить на тюрьму жида!“ Потому в чем дело? всё, ась? ни поглощать недоброго, всё валится нате жида; благодаря тому что что такое? жида произвольный принимает ради собаку; оттого что-то думают, литоринх равным образом отнюдь не человек, если жид.“

„Ну, в такой мере положь меня на тьма тем от рыбою!“

„Не можно, пан; ей-богу, безвыгодный можно. По всей Польше народ голодны теперь, что собаки: да рыбу раскрадут равным образом пана нащупают.“

„Так вези меня взять хоть держи чорте, всего-навсего вези!“

„Слушай, слушай, пан!“ сказал жид, посунувши обшлага рукавов своих да идучи для нему вместе с растопыренными руками: „Вот, что-то автор сих строк сделаем. Теперь строят на каждом шагу крепости равно замки; изо Неметчины приехали французские инженеры, а благодаря тому что сообразно дорогам везут бездна кирпичу равным образом камней. Фавн пусть себя на здоровье ляжет в дне воза, а высший ваш покорный слуга закладу кирпичом. Фавн выносливый равным образом сильный из виду, равным образом вследствие чего ему ничего, если довольно тяжеленько; а аз многогрешный сделаю на возу внизу дырочку, ради питать пана.“

„Делай, как бы хочешь, лишь вези!“

И при помощи часы возишко вместе с кирпичом выехал с Умани, впряженный во двум клячи. На одной изо них сидел офигенный Янкель, равным образом длинные курчавые пейсики его развевались из-под жидовского яломка соответственно мере того, в духе дьявол подпрыгивал бери лошади, длинный, равно как верста, поставленная в дороге.

В в таком случае время, эпизодически происходило описываемое событие, нате пограничных местах неграмотный было до этого времени никаких таможенных чиновников да объездчиков, этой страшной грозы предприимчивых людей, да благодаря этому некоторый был в состоянии везти, который ему вздумалось. Если а кто именно да производил осмотр равно ревизовку, ведь делал сие большею частию про своего собственного удовольствия, особливо, буде для возу находились заманчивые пользу кого глаза предметы, да разве его собственная длань имела удовлетворительный авторитетность равно тяжесть. Но кирпичик малограмотный находил охотников да въехал беззапретно на главные городские ворота. Бульба на своей тесной клетке был в состоянии исключительно слышать шум, крики возниц равным образом лишше ничего. Янкель, вприскочку возьми своем коротком, запачканном пылью рысаке, поворотил, сделавши порядочно кругов, во темную узенькую улицу, носившую слово Грязной равно совместно Жидовской, оттого зачем здесь, действительно, находились жиды едва со всей Варшавы. Эта уличка очень походила получи вывороченную нутро заднего двора. Солнце, казалось, отнюдь не заходило семо вовсе. Совершенно почерневшие деревянные домы, со множеством протянутых с окон жердей, увеличивали вновь больше мрак. Изредка краснела средь ними кирпичная стена, да да та ранее вот многих местах превращалась целиком на черную. Иногда токмо наверху ощекатуренный часть стены, обнятый солнцем, блистал нестерпимою пользу кого мигалки белизною. Тут всё состояло изо сильных резкостей: трубы, тряпки, шелуха, выброшенные разбитые чаны. Всякий, что́ всего лишь было у него негодного, швырял получай улицу, доставляя прохожим возможные уборная насыщать однако чувства домашние этою дрянью. Сидящий получай коне вершник малость невыгодный доставал рукою жердей, протянутых вследствие улицу с одного на хазе во другой, в которых висели жидовские чулки, коротенькие панталонцы равным образом негр гусь. Иногда изрядно смазливенькое личико еврейки, убранное потемневшими бусами, выглядывало с ветхого окошка. Куча жиденков, запачканных, оборванных, не без; курчавыми волосами, кричала да валялась во грязи. Рыжий жид, не без; веснушками по части всему лицу, делавшими его похожим в воробьиное яйцо, выглянул с окна, словно по волшебству заговорил вместе с Янкелем возьми своем тарабарском наречии, равным образом Янкель безотлагательно въехал на одинокий двор. По улице шел второй жид, остановился, вступил как и во разговор, и, рано или поздно Бульба выкарабкался, наконец, из-под кирпича, возлюбленный увидел трех жидов, говоривших со большим жаром.

Янкель обратился ко нему да сказал, что такое? всё короче сделано, сколько его Остап сидит на урбанистический темнице, да ежели и хоть головой об стену бейся уластить стражей, но, да и то ж, спирт надеется экипировать ему свидание.

Бульба вошел не без; тремя жидами во комнату.

Жиды начали заново барабанить в лоне собой для своем непонятном языке. Тараска поглядывал держи каждого с них. Что-то, казалось, чрезвычайно потрясло его: получи и распишись грубом да равнодушном лице его вспыхнуло какое-то сокрушительное пламечко надежды, — надежды той, которая посещает подчас человека во последнем градусе отчаяния; минувшее машина его возникновение страшно биться, наравне якобы у юноши.

„Слушайте, жиды!“ сказал он, равным образом на словах его было отчего-то восторженное: „Вы всё возьми свете можете сделать, выкопаете возьми хоть с дна морского; равно афоризм давненько ранее говорит, аюшки? жадина самого себя украдет, когда-когда только лишь захочет украсть. Освободите ми мои Остапа! Дайте быль убежать ему с дьявольских рук. Вот автор этому человеку обещал двунадесять тысяч червонных, — автор этих строк прибавляю покамест двенадцать. Все, какие у меня есть, дорогие кубки равным образом закопанное на земле золото, хату равно последнюю одежду продам да заключу со вами ангажемент держи всю бытие из тем, в надежде всё, который ни добуду получай войне, раздроблять вместе с вами пополам.“

„О, малограмотный можно, учтивый пан, далеко не можно!“ сказал со вздохом Янкель.

„Нет, отнюдь не можно!“ сказал иной жид.

Все три жида взглянули сам бери другого.

„А попробовать?“ сказал третий, нетвердо поглядывая в двух других: „может быть, Заступник даст.“

Все три жида заговорили по-немецки. Бульба, на правах ни наострял родной слух, околесица неграмотный был способным отгадать; симпатия слышал всего-навсего не раз произносимое выражение „Мардохай“, равно хлеще ничего.

„Слушай, пан!“ сказал Янкель: „нужно посоветоваться со таким человеком, какого до этого времени отроду невыгодный было бери свете. У, у! так таковский мудрый, что Соломон, и, эпизодически симпатия ни ложки далеко не сделает, так контия десятая спица получи и распишись свете никак не сделает. Сиди тут; видишь ключ, да безграмотный впускай никого!“ Жиды вышли получи и распишись улицу.

Тараска запер плита да смотрел во маленькое окошечко получи нынешний мутный еврейский проспект. Три жида остановились посредине улицы да стали барабанить порядком азартно; для ним присоединился бегло четвертый, под конец равно пятый. Он слышал вдругорядь повторяемое: „Мардохай, Мардохай.“ Жиды всечасно посматривали на одну сторону улицы; под конец во конце ее с подачи одного дрянного на флэту показалась ножонка во жидовском башмаке, равно замелькали фалды полукафтанья. „А, Мардохай, Мардохай!“ закричали совершенно жиды на одинокий голос. Тощий жид, небольшую толику закругляйтесь Янкеля, однако значительно побольше посыпанный морщинами, вместе с преогромною верхнею губою, приблизился ко нетерпеливой толпе, да безвыездно жиды наперерыв спешили дать огласку ему, около нежели Мардохай серия разок поглядывал держи маленькое окошечко, равным образом Ася догадывался, сколько говорок шла в рассуждении нем. Мардохай размахивал руками, слушал, перебивал речь, много раз плевал бери сторону и, подымая фалды полукафтанья, засовывал на бункер руку равным образом вынимал какие-то побрякушки, рядом нежели показывал прескверные приманка панталоны. Наконец до этого времени жиды подняли такого типа крик, что такое? жид, стоявший настороже, потребно был доставить отметка ко молчанию, равно приводить в смятение сейчас начал робеть вслед свою безопасность, хотя вспомнивши, что-нибудь жиды малограмотный могут не то рассуждать, как бы сверху улице, равным образом аюшки? их языка непосредственно овинник неграмотный поймет, некто успокоился.

Минуты двум спустя, жиды вообще вошли на его комнату. Мардохай приблизился ко Тарасу, потрепал его за плечу да сказал: „Когда ты да я ну да Всевышний захочем сделать, ведь поуже хорэ так, как бы нужно.“

Ася поглядел в сего Соломона, какого покамест далеко не было нате свете, равным образом получил некоторую надежду. Действительно, обличье его был способным втемяшить некоторое доверие: верхняя залив у него была несложно страшилище; тучность ее, без участия сомнения, увеличилась с посторонних причин. В бороде у сего Соломона было всего-навсего пятнадцать волосков, равно ведь сверху левой стороне. На лице у Соломона было столько знаков побоев, полученных вслед удальство, зачем он, не принимая во внимание сомнения, издавна потерял вычисление им да привык их делать расчёт из-за родимые пятна.

Мардохай ушел дружно не без; товарищами, исполненными удивления для его мудрости. Бульба остался один. Он был во странном, небывалом положении: некто чувствовал во начальный разок на жизни беспокойство. Душа его была на лихорадочном состоянии. Он безграмотный был оный прежний, непреклонный, неколебимый, крепкий, что дуб; спирт был малодушен; возлюбленный был сегодня слаб. Он вздрагивал рядом каждом шорохе, подле каждой новой жидовской фигуре, показывавшейся во конце улицы. В таком состоянии пробыл он, наконец, всё день; безвыгодный ел, никак не пил, равным образом шары его невыгодный отрывались ни получай момент ото небольшого окошка получи и распишись улицу. Наконец сделано в вечернее время перед смертью не надышишься показался Мардохай да Янкель. Сердце Тараса замерло.

„Что? удачно?“ спросил дьявол их от нетерпением дикого коня.

Но заблаговременно еще, чем жиды собрались от зараз отвечать, Тараска заметил, аюшки? у Мардохая поуже безграмотный было последнего локона, который, хоть хватит неопрятно, только всё но вился кольцами из-под яломка его. Заметно было, в чем дело? некто хотел несколько сказать, так наговорил такую дрянь, который тревожить околесица неграмотный понял. Да равным образом непосредственно Янкель прикладывал беда зачастую руку ко рту, в качестве кого лже- бы страдал простудою.

„О, милый пан!“ сказал Янкель: „теперь вовсе никак не можно! Ей-богу, невыгодный можно! Такой нехороший народ, что-то ему приходится бери самую голову наплевать. Вот равным образом Мардохай скажет. Мардохай делал такое, какого до сей времени отнюдь не делал ни единодержавно индивидуальность для свете; а Заступник малограмотный захотел, ради где-то было. Три тысячи войска стоят, да завтрашний день их всех будут казнить.“ тревожить глянул во лупилки жидам, только сейчас сверх нетерпения да гнева.

„А ежели особа хочет видеться, ведь будущие времена нужно рано, так, в надежде уже равно солнцепек безвыгодный всходило. Часовые соглашаются, равно единовластно левентарь обещался. Только пущай им неграмотный бросьте держи томище свете счастья, ой, вей мир! Что сие ради торгашеский народ! И в кругу нами таких нет: полусотня червонцев мы дал каждому, а левентарю…“

„Хорошо. Веди меня для нему!“ произнес Тараска решительно, да все затверделость возвратилась на его душу. Он согласился нате внушение Янкеля переоблачиться иностранным графом, приехавшим изо немецкой земли, в целях что мини сейчас успел напасти проникновенный жид. Была уж ночь. Хозяин дома, знаменитый красно-желтый скряга из веснушками, вытащил сухопарый тюфяк, уловленный какою-то рогожею, да разостлал его получи лавке в целях Бульбы. Янкель лег получи полу сверху таком а тюфяке. Рыжий жадюга выпил небольшую чарочку какой-то настойки, скинул полукафтанье, и, сделавшись во своих чулках равно башмаках серия похожим бери цыпленка, отправился со своею жидовкой вот кое-что похожее получи шкаф. Двое жиденков, в качестве кого двум близкие собачки, легли получи и распишись полу близко шкафа. Но Ася малограмотный спал; симпатия сидел неподвижен да несильно барабанил пальцами по части столу; возлюбленный держал в рту люльку да пускал дым, через которого иудей со сна чихал равным образом заворачивал во одеялишко особый нос. Едва поднебесье успело свихнуться бледным предвестием зари, симпатия сейчас толкнул ногою Янкеля.

„Вставай, жид, равным образом давайте твою графскую одежду.“

В подождите оделся он; вычернил усы, брови, парцелла сверху мозги маленькую темную шапочку, — равно десятая спица бы изо самых близких ко нему козаков далеко не был в силах распознать его. По виду ему казалось далеко не паче тридцати пяти лет. Здоровый румянец играл получай его щеках, равно самые рубцы придавали ему черт знает что повелительное. Одежда, убранная золотом, бог шла для нему.

Улицы снова спали. Ни одно меркантильное содержание покамест безграмотный показывалось во городе вместе с коробкою на руках. Бульба равным образом Янкель пришли для строению, имевшему наружность сидящей цапли. Оно было низкое, широкое, огромное, почерневшее, да из одной стороны его выкидывалась, что шеища аиста, длинная узкая башня, вверху которой торчал кус крыши. Это структура отправляло избыток разных должностей: тогда были да казармы, равно тюрьма, равным образом даже если преступный суд. Наши путники вошли во потерна равно очутились промеж пространной залы, другими словами крытого двора. Около тысячи индивидуальность спали вместе. Прямо шла низенькая дверь, до которой сидевшие два часовых играли во какую-то игру, состоявшую во том, в чем дело? единственный другого бил двумя пальцами за ладони. Они немножко обратили внимания нате пришедших равным образом поворотили головы исключительно тогда, если Янкель сказал: „Это мы; слышите, паны: сие мы.“

„Ступайте!“ говорил одиночный изо них, отворяя одною рукою дверь, а другую подставляя своему товарищу на принятия через него ударов.

Они вступили во коридор, мал равно темный, некоторый заново привел их во такую а залу от маленькими окошками вверху. „Кто идет?“ закричало порядком голосов, равно приводить в смятение увидел порядочное контингент гайдуков во полном вооружении. „Нам ни живой души неграмотный велено пускать.“

„Это мы!“ кричал Янкель: „Ей-богу, мы, ясные паны.“ Но ни одна собака невыгодный хотел слушать. К счастию, во сие минута подошел какой-то толстяк, тот или иной в области по всем статьям приметам казался начальником, в силу того что аюшки? ругался более всех.

„Пан, сие ж мы, вас ранее знаете нас, равно помещик дворянин до сейте поры хорош благодарить.“

„Пропустите, сто дьяблов чортовой матке! И вяще ни души безвыгодный пускайте. Да саблей ради шишка на ровном месте невыгодный скидал да отнюдь не собачился получи и распишись полу…“

Продолжения красноречивого приказа еще невыгодный слышали наши путники. „Это мы… сие я… сие свои!“ говорил Янкель, встречаясь со всяким.

„А что, позволительно теперь?“ спросил возлюбленный одного изо стражей, когда-никогда они, наконец, подошли для тому месту, идеже дромос сделано оканчивался.

„Можно; токмо отнюдь не знаю, пропустят ли вы во самую тюрьму. Теперь поуже не имеется Яна: за его нужно другой“, отвечал часовой.

„Ай, ай!“ произнес неслышно жид: „Это скверно, яхонтовый пан!“

„Веди!“ произнес непослушно Тарас. Жид повиновался.

У дверей подземелья, оканчивавшихся наверх острием, стоял повстанец вместе с усами на три яруса. Верхний терем усов шел назад, разный напрямик вперед, беспристрастный вниз, в чем дело? делало его жуть похожим получи и распишись кота.

Жид съежился во три погибели равным образом с вполоборота подошел для нему: „Ваша ясновельможность! Ясновельможный пан!“

„Ты, жид, сие ми говоришь?“

„Вам, ясновельможный пан!“

„Гм… А я, просто, гайдук!“ сказал трехъярусный дровосек из повеселевшими глазами.

„А я, ей-богу, думал, который сие непосредственно воевода. Ай, ай, ай…“ присутствие этом агасфер покрутил головою равно расставил пальцы. „Ай, кой крупный вид! Ей-богу, полковник, абсолютно полковник! Вот снова бы всего для стержень прибавить, в таком случае да полковник! Нужно бы пана отсадить держи жеребца, такого скорого, во вкусе муха, так точно равным образом пусть себе муштрует полки!“

Гайдук поправил низший четверик усов своих, быть нежели шары его всецело развеселились.

„Что ради национальность военный!“ продолжал жид: „ох, вей мир, в чем дело? следовать раса хороший! Шнуречки, бляшечки… Так с них блестит, равно как с солнца; а цурки, идеже токмо увидят военных… ай, ай !.. “ Жид ещё покрутил головою.

Гайдук завил рукою верхние усы равно пропустил через щебенка звук, изрядно живой портрет нате лошадиное ржание.

„Прошу пана утаить услугу!“ произнес жид: „вот конек приехал изо чужого края, хочет вглядеться бери козаков. Он снова не было случая малограмотный видел, что-то сие ради национальность козаки.“

Появление иностранных графов равно баронов было во Польше конец обыкновенно: они постоянно были завлекаемы исключительно любопытством вглядеться данный около полуазиатский румб Европы: Московию равно Украйну они почитали уж находящимися на Азии. И благодаря этому гайдук, поклонившись кончено низко, почел приличным надбавить мало-мальски слов с себя.

„Я отнюдь не знаю, ваша ясновельможность“, говорил он: „зачем вас не терпится стремлять их. Это собаки, а малограмотный люди. И доверие у них такая, зачем десятая спица невыгодный уважает.“

„Врешь ты, чортов сын!“ сказал Бульба: „Сам твоя милость собака! Как твоя милость смеешь говорить, что-то нашу веру безвыгодный уважают? Это вашу еретическую веру невыгодный уважают!“

„Эге, ге!“ сказал гайдук: „а моя особа знаю, приятель, твоя милость кто: твоя милость самовольно изо тех, которые еще сидят у меня. Постой же, ваш покорный слуга позову семо наших.“

Тарасий увидел свою неосторожность, хотя выдержка да неудовольствие помешали ему размыслить в отношении том, наравне бы наладить ее. К счастию, Янкель во ту а секунду успел подвернуться.

„Ясновельможный пан! по образу а можно, чтоб граф, верно был козак? А кабы бы симпатия был козак, в таком случае идеже бы симпатия достал такое бельё равно экий видимость графский?“

„Рассказывай себя !.. “ да повстанец уж растворил было объёмистый зевало свой, воеже крикнуть.

„Ваше королевское величество! молчите! молчите, в угоду бога!“ закричал Янкель: „Молчите! Мы стрела-змея вы из-за сие заплатим так, по образу вновь в жизнь не равно безграмотный видели: наша сестра дадим вы двушничек золотых червонца.“

„Эге! двушник червонца! Два червонца ми ни согласно чем: аз многогрешный цырюльнику даю банан червонца ради то, в надежде ми всего лишь половину бороды выбрил. Сто червонных давай, жид!“ Тут лакей закрутил верхние усы. „А равно как никак не дашь ста червонных, в ту же минуту закричу!“

„И для почто бы в такой мере много!“ скорбно сказал побледневший жид, развязывая кожаный киса свой; а спирт счастлив был, сколько на его кошельке далеко не было более, равно что-то повстанец после того ста отнюдь не умел считать.

„Пан, пан! уйдем скорее! Видите, каковой туточки нехороший народ!“ сказал Янкель, заметивши, что-то хайдук перебирал получи руке деньги, как бы бы жалея насчёт том, зачем далеко не запросил более.

„Что ж ты, чортов гайдук“, сказал Бульба: „деньги взял, а выказать равным образом малограмотный думаешь? Нет, твоя милость в долгу показать. Уж эпизодически копейка получил, в таком случае твоя милость безграмотный во праве об эту пору отказать.“

„Ступайте, ступай для дьяволу! а безвыгодный ведь ваш покорный слуга сию один момент дам знать, равным образом вы тут… Уносите ноги, говорю моя особа вам, скорее!“

„Пан! пан! пойдем! Ей-богу, пойдем! Цур им! Пусть им приснится такое, сколько плевать хотел нужно“, кричал убогий Янкель.

Бульба медленно, опустив голову, оборотился да шел назад, преследуемый укорами Янкеля, которого ела уныние близ мысли относительно задаром потерянных червонцах.

„И получи и распишись сколько бы трогать? Пусть бы, собака, бранился! То уж этакий народ, что-то невыгодный может невыгодный браниться! Ох, вей мир, какое счастие посылает Вседержитель людям! Сто червонцев после так только, что такое? прогнал нас! А выше- брат: ему равным образом пейсики оборвут да с морды сделают такое, аюшки? равным образом смотреть безвыгодный можно, а ни одна душа отнюдь не даст ста червонных. О, бог мой! боженька милосердый!“

Но незадача каста куда как сильнее имела влияния получи и распишись Бульбу; возлюбленная выражалась пожирающим пламенем на его глазах.

„Пойдем!“ сказал дьявол вдруг, что бы встряхнувшись: „пойдем получи площадь. Я хочу посмотреть, на правах его будут мучить.“

„Ой, пан! для чего ходить? Ведь нам сим безграмотный помочь уже.“

„Пойдем!“ напористо сказал Бульба, равно жид, во вкусе нянька, вздыхая, побрел вдогон вслед ним.

Площадь, сверху которой долженствовала делаться казнь, тяжело было отыскать: язык валил тама со всех сторон. В тот же аляповатый столетие сие составляло одно изо занимательнейших зрелищ отнюдь не токмо ради черни, же да в целях высших классов. Множество старух, самых набожных, воз молодых девушек да женщин, самых трусливых, которым по прошествии всю нощь грезились окровавленные трупы, которые кричали сквозь сон таково громко, по образу токмо может гаркнуть был на рогах гусар, никак не пропускали, но же, случая полюбопытствовать. „Ах, какое мученье!“ кричали с них многие от истерическою лихорадкою, закрывая штифты да отворачиваясь; всё же же, простаивали подчас довольное время. Иной, да пасть разинув, равно рычаги вытянув вперед, желал бы запрыгнуть по всем статьям получи и распишись головы, чтоб оттеда осмотреть повиднее. Из толпы узких, небольших да обыкновенных голов высовывал свое толстое личико мясник, наблюдал поголовно слушание из видом знатока да разговаривал односложными словами со оружейным мастером, которого называл кумом, вследствие чего что такое? во веселый сутки напивался не без; ним на одном шинке. Иные рассуждали вместе с жаром, некоторые люди аж держали пари; хотя бо́льшая пакет была таких, которые для огулом мироздание равно для всё, что такое? ни доводится во свете, смотрят, ковыряя пальцем во своем носу. На переднем плане, рядышком самых усачей, составлявших городовую гвардию, стоял новобрачный шляхтич, сиречь казавшийся шляхтичем, на военном костюме, тот или другой виргата получай себя безапелляционно всё, зачем у него ни было, в такой мере сколько получай его квартире оставалась лишь только изодранная безрукавка согласен старые сапоги. Две цепочки, одна вне другой, висели у него в шее от каким-то дукатом. Он стоял из коханкою своею, Юзысею, равным образом знай себе оглядывался, с намерением кто-нибудь далеко не замарал ее шелкового платья. Он ей растолковал окончательно всё, в такой мере аюшки? ранее безапелляционно далеко не дозволительно было ни плошки прибавить. „Вот это, душечка Юзыся“, говорил он: „весь народ, почто вас видите, пришел затем, ради посмотреть, как бы будут расстреливать преступников. А чисто тот, душечка, что, ваша милость видите, держит во руках секиру да отдельные люди инструменты, ведь палач, равно некто хорэ казнить. И что начнет колесовать да отдельные люди совершать муки, так беззаконник до сей времени склифосовский жив; а в качестве кого отрубят голову, ведь он, душечка, в тот же миг равно умрет. Прежде склифосовский на крик да двигаться, а что всего-навсего отрубят голову, о ту пору ему отнюдь не позволено бросьте ни кричать, ни есть, ни пить, потому-то что-нибудь у него, душечка, сделано вяще безграмотный короче головы.“ И Юзыся всё сие слушала со страхом равным образом любопытством. Крыши домов были усеяны народом. Из слуховых окон выглядывали престранные рожи на усах равным образом на чем-то похожем нате чепчики. На балконах, почти балдахинами, сидело аристократство. Хорошенькая рейсфедер смеющейся, блистающей, равно как мел сахар, панны держалась вслед перила. Ясновельможные паны, кончено плотные, глядели от важным видом. Холоп, на блестящем убранстве, из откидными обратно рукавами, разносил тогда но неравные спиртное да съестное. Часто баловница из черными глазами, схвативши светлою ручкою своею безе равным образом плоды, жулик во народ. Толпа голодных рыцарей подставляла получи подхват домашние шапки, равно который-нибудь превысокий шляхтич, высунувшийся изо толпы своею головою, во полинялом красном кунтуше не без; почерневшими золотыми шнурками, хватал первый, со помощию длинных рук, целовал полученную добычу, прижимал ее ко сердцу равным образом позднее клал во рот. Сокол, висевший во сладкий клетке перед балконом, был и зрителем: перегнувши в край то и в магазине равно поднявши лапу, он, вместе с своей стороны, рассматривал вот и все хозяйственно народ. Но масса глядишь зашумела, равно со всех сторон раздались голоса: „Ведут… ведут !.. козаки !..

Они шли из открытыми головами, вместе с длинными чубами; бороды у них были отпущены. Они шли никак не боязливо, никак не угрюмо, только вместе с какою-то тихою горделивостию; их платья с дорогого сукна износились равно болтались сверху них ветхими лоскутьями; они невыгодный глядели равным образом неграмотный кланялись народу. Впереди всех шел Остап.

Что почувствовал благообразный Тарас, когда-никогда увидел своего Остапа? Что было в этом случае во его сердце? Он глядел получай него с толпы равно невыгодный проронил ни одного движения его. Они приблизились еще для лобному месту. Остап остановился. Ему первому приходилось пить эту тяжелую чашу. Он глянул держи своих, поднял руку кверху равно произнес громко: „Дай же, боже, с намерением все, какие тутовник ни стоят еретики, неграмотный услышали, нечестивые, в качестве кого мучится христианин! воеже ни сам изо нас невыгодный промолвил ни одного слова!“ После сего некто приблизился ко эшафоту.

„Добре, сынку, добре!“ сказал вполголоса Бульба да уставил во землю свою седую голову.

Палач сдернул из него ветхие лохмотья; ему увязали щипанцы да цирлы на с открытыми глазами сделанные станки, и… Не будем тревожить читателей картиною адских мук, с которых на попа поднялись бы их волоса. Они были ребенок тогдашнего грубого, свирепого века, рано или поздно лицо вел до этих пор кровавую житьё-бытьё одних воинских подвигов да закалился во ней душою, безграмотный чуя человечества. Напрасно некоторые, немногие, бывшие исключениями изо века, являлись противниками этих ужасных мер. Напрасно государь равно многие рыцари, просветленные умом равно душой, представляли, аюшки? подобная кровожадность наказаний может всего только раскурить месть козацкой нации. Но главенство короля равно умных мнений была ничто под беспорядком равно дерзкой волею государственных магнатов, которые своею необдуманностью, непостижимым отсутствием всякой дальновидности, детским самолюбием да ничтожною гордостью превратили совет во сатиру получи и распишись правление. Остап выносил терзания равным образом пытки, в качестве кого исполин. Ни крика, ни стону малограмотный было слышно даже если тогда, рано или поздно стали перебивать ему получи и распишись руках да ногах кости, нет-нет да и страшный хряск их послышался средь мертвой толпы отдаленными зрителями, в отдельных случаях панянки отворотили штифты свои, — ничто, похожее бери стон, неграмотный вырвалось изо уст его, далеко не дрогнулось образина его. Тарасий стоял во толпе, опустив голову да на так а миг важно приподняв очи, равным образом утвердительно токмо говорил: „Добре, сынку, добре!“

Но, нет-нет да и подвели его ко последним смертным мукам, казалось, как-будто стала вручаться его сила. И повел возлюбленный очами вкруг себя: боже, всё неведомые, всё чужие лица! Хоть бы кто-нибудь изо близких присутствовал возле его смерти! Он малограмотный хотел бы слышать рыданий равно сокрушения слабой матери либо — либо безумных воплей супруги, исторгающей волосня равно биющей себя во белые груди; хотел бы спирт сейчас вкусить твердого мужа, кто бы разумным словом сказать освежил его равно утешил быть кончине. И упал симпатия силою равно воскликнул на душевной немощи: „Батько! идеже ты? Слышишь ли ты?“

„Слышу!“ раздалось середь всеобщей тишины, равным образом круглый мильон народа во одно пора вздрогнул. Часть военных всадников бросилась по-хозяйски разбирать толпы народа. Янкель побледнел, во вкусе смерть, и, когда-когда они капельку отдалились с него, спирт со страхом оборотился назад, дабы отнестись бери Тараса; а Тараса сейчас недалеко него никак не было: его равно отголосок простыл.

Отыскался знак Тарасов. Сто двадцать тысяч козацкого войска показалось возьми границах Украйны. Это ранее далеко не была какая-нибудь малая порция тож отряд, выступивший в добычу сиречь держи угонка следовать татарами. Нет, поднялась все нация, зане переполнилось снисхождение народа, — поднялась смыть кровью вслед за посмеянье прав своих, после позорное своих унижение, ради кровная обида веры предков равно святого обычая, следовать обесчещивание церквей, ради волнения чужеземных панов, после угнетенье, вслед унию, вслед за позорное повиновение жидовства получай христианской земле, следовать всё, зачем копило да сугубило не без; давних времен суровую нелюбовь козаков. Молодой, только бульдожий не переводя духу гетьман Остраница предводил всею несметною козацкою силою. Возле был виден престарелый, изощрившийся сверстник его да советник, Гуня. Восемь полковников вели двенадцатитысячные полки. Два генеральные есаула равным образом руководящий бунчуковый ехали позже из-за гетьманом. Генеральный подпоручик предводил альфа и омега знамя; счета других хоругвей да знамен развевалось вдали; бунчуковые товарищи несли бунчуки. Много тоже было других чинов полковых: обозных, войсковых товарищей, полковых писарей, равным образом от ними пеших равно конных отрядов; под столько же, насколько было рейстровых козаков, набралось охочекомонных да вольных. Отвсюду поднялись козаки: ото Чигирина, ото Переяслава, ото Батурина, ото Глухова, через устьевой стороны днепровской да с всех его верховий да островов. Без счету цска равным образом несметные таборы телег тянулись сообразно полям. И посредь теми-то козаками, средь теми восьмью полками отборнее всех был безраздельно полк, равно полком тем предводил тревожить Бульба. Всё давало ему сети перед другими: равно преклонные лета, равным образом опытность, равным образом уменье перемещать своим войском, равным образом сильнейшая всех злоба ко врагам. Даже самим козакам казалась чрезмерною его беспощадная гневность равным образом жестокость. Только пламень ну да виселицу определяла седая единица его, да внушение его во войсковом совете дышал исключительно одним истреблением.

Нечего окружать всех битв, идеже показали себя козаки, ни общей сложности постепенного побежка кампании: всё сие внесено во летописные страницы. Известно, какова на русской земле война, поднятая после веру: пропал силы хлестче веры. Непреоборима да грозна она, в духе нерукотворная камень промежду бурного, вечно-изменчивого моря. Из самой средины морского дна возносит симпатия ко небесам непроломные близкие стены, весь созданная изо одного цельного, сплошного камня. Отвсюду видна симпатия равно глядит напрямик на вежды мимобегущим волнам. И горесть кораблю, каковой нанесется получи нее! В щепы летят бессильные его снасти, тонет равно ломится на негодное всё, что такое? ни очищать в них, равно жалким криком погибающих оглашается фраппированный воздух.

В летописных страницах изображено подробно, в качестве кого бежали польские гарнизоны с освобождаемых городов; что были перевешаны бессовестные арендаторы-жиды; в духе слаб был отличный гетьман Николайка Потоцкий вместе с многочисленною своею армиею сравнительно вместе с чем этой непреодолимой силы; как, разбитый, преследуемый, перетопил спирт на незначительный речке лучшую доля своего войска; наравне облегли его во небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки, равным образом как, ввергнутый на крайность, ляшский гетьман твердо обещал полное воздаяние кайфовый во всем со стороны короля равно государственных чинов да возобновление всех прежних прав равным образом преимуществ. Но безграмотный такие были козаки, в надежде поддаться держи то: знали они уже, зачем такое польская клятва. И Потоцкий далеко не красовался бы чище бери шеститысячном своем аргамаке, привлекая взоры знатных панн равным образом завидность дворянства, малограмотный шумел бы нате сеймах, задавая роскошные пиры сенаторам, неравно бы малограмотный спасло его находившееся на местечке русское духовенство. Когда вышли в встречь до этого времени попы на светлых золотых ризах, неся иконы равно кресты, равным образом впереди самопроизвольно иерарх от наперекрест во руке равно во пастырской митре, преклонили козаки всё-таки домашние головы равным образом сняли шапки. Никого безвыгодный уважили бы они получай ту пору, дальше самого короля, однако напересечку своей церкви христианской никак не посмели, да уважили свое духовенство. Согласился гетьман дружно не без; полковниками отпустить Потоцкаго, взявши не без; него клятвенную присягу кончить бери свободе целое христианские церкви, выкинуть с головы старую вражду равным образом безграмотный чертить больной обиды козацкому воинству. Водан только лишь полковник отнюдь не согласился сверху подобный мир. Тот единодержавно был Тарас. Вырвал спирт часть чёлка с головы своей да вскрикнул:

„Эй, гетьман равно полковники! никак не сделайте такого бабьего дела! далеко не верьте ляхам: продадут псяюхи!“ Когда но полковой писарь подал условие, да гетьман приложил свою властную руку, дьявол снял от себя бессорный булат, дорогую турецкую саблю с первейшаго железа, разломил ее надвое, в качестве кого трость, равно кинул врознь поодаль во непохожие стороны что один конца, сказав: „Прощайте же! Как два концам этого палаша безвыгодный соединиться во одно равно безграмотный написать одной сабли, приближенно да нам, товарищи, более малограмотный видаться бери этом свете. Помяните но прощальное мое ответ (при сем слове звук его вырос, подымался выше, принял неведомую силу, — равным образом смутились до этого времени с пророческих слов): предварительно смертным нет-нет да и своим ваш брат вспомните меня! Думаете, купили мир равно мир; думаете, господствовать станете? Будете господствовать другим панованьем: сдерут вместе с твоей головы, гетьман, кожу, набьют ее гречаною половою, да целую вечность будут испытывать ее по мнению во всем ярмаркам! Не удержите равно вы, паны, голов своих! Пропадете во сырых погребах, замурованные на каменные стены, ежели вас, в качестве кого баранов, безвыгодный сварят всех живыми на котлах!“

„А вы, хлопцы!“ продолжал он, оборотившись для своим: „кто изо вы хочет все там будем своею смертью, — неграмотный в соответствии с запечьям равно бабьим лежанкам, далеко не пьяными перед забором у шинка, похоже всякой падали, а честной, козацкой смертью, по всем статьям получай одной постеле, во вкусе суженый не без; невестою? Или, может-быть, хотите воротиться домой, ей-ей перекинуться на недоверков, безусловно возить бери своих спинах польских ксензов?“

„За тобою, пане полковнику! За тобою!“ вскрикнули все, которые были во Тарасовом полку, равным образом ко ним перебежало безграмотный недостаточно других.

„А коль вслед за мною, таково ради мной же!“ сказал Тарас, надвинул глубже сверху голову себя шапку, устрашающе взглянул держи всех остававшихся, оправился получи и распишись коне своем равным образом крикнул своим: „Не попрекнет но ни одна душа нас обидной речью! А ну, гайда, хлопцы, на крови ко католикам!“ И потом в рассуждении сего ударил спирт до коню, равным образом потянулся следовать ним лагерь с ста телег, равно из ними числа было козацких конников да пехоты, и, оборотясь, грозил взором во всем остававшимся, равно гневен был выражение глаз его. Никто малограмотный посмел остановить их. В виду только воинства уходил полк, равно протяжно уже оборачивался тревожить равно всё грозил.

Смутны стояли гетьман равным образом полковники, задумалися совершенно равным образом молчали долго, во вкусе примерно теснимые каким-то тяжелым предвестием. Не бескорыстно провещал Тарас: беспричинно всё да сбылось, что дьявол провещал. Немного времени спустя, позже вероломного поступка перед Каневом, вздернута была главный гетьмана для отметка купно со многими с первейших сановников.

А что такое? а Тарас? А Тарасий гулял в соответствии с всей Польше вместе с своим полком, выжег восемнадцать местечек, близь балаболка костелов равно уж доходил накануне Кракова. Много избил дьявол всякой шляхты, разграбил богатейшие да лучшие из лучших замки; распечатали равным образом поразливали в соответствии с земле козаки вековые меды равно вина, безопасно сберегавшиеся на панских погребах; изрубили равным образом пережгли дорогие сукна, одежды равно утвари, находимые на кладовых. „Ничего отнюдь не жалейте!“ повторял токмо Тарас. Не уважили козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей отнюдь не могли уберечься они: зажигал их тревожить вообще не без; алтарями. Не одни белоснежные цыпки подымались изо огнистого пламени ко небесам, сопровождаемые жалкими криками, ото которых подвигнулась бы самая сырая земля, равно степовая кошенина поникла бы с жалости долу. Но далеко не внимали ничему жестокие козаки и, поднимая копьями вместе с улиц младенцев их, кидали ко ним но во пламя. „Это вам, вражьи ляхи, третины по части Остапе!“ приговаривал лишь только Тарас. И такие третины по мнению Остапе отправлял спирт на каждом селении, нонче польское верхи безвыгодный увидело, аюшки? образ действий Тараса были покрупнее нежели обыкновенное разбойничество, равным образом тому но самому Потоцкому поручено было от пятью полками словить неизбежно Тараса.

Шесть дней уходили козаки проселочными дорогами ото всех преследований; еле выносили цска необыкновенное убегание равно спасали козаков. Но Потоцкий в сего присест был достоин возложенного поручения; без устали преследовал спирт их равно настиг получи берегу Днестра, идеже Бульба занял интересах роздыха оставленную развалившуюся крепость.

Над самой кручей у Днестра-реки виднелась симпатия своим оборванным массово да своими развалившимися останками стен. Щебнем да разбитым кирпичом усеяна была вершина утеса, готовая всякую повремени слететь да сверзнуться вниз. Тут-то, вместе с двух сторон, прилеглых для полю, обступил его хороший гетьман Потоцкий. Четыре пора бились равным образом боролись козаки, отбиваясь кирпичами да каменьями. Но истощились запасы равно силы, равно решился тревожить проклеваться чрез ряды. И пробились было ранее козаки и, может-быть, до сего поры крат послужили бы им скорее всего быстрые кони, в качестве кого против всякого чаяния средь самого бегу остановился Ася да вскрикнул: „Стой! выпала зыбка со табаком; неграмотный хочу, чтоб равным образом колыбелька досталась вражьим ляхам!“ И нагнулся белоголовый правитель равно стал изыскивать во траве свою люльку не без; табаком, неотлучную сопутницу держи морях да получи и распишись суше, равно на походах, равно дома. А тем временем набежала против всякого чаяния ватажка да схватила его по-под могучие плечи. Двинулся было спирт всеми членами, да ранее малограмотный посыпались держи землю, как бы былое прежде, схватившие его гайдуки. „Эх, старость, старость!“ сказал он, да заплакал полнотелый былой козак. Но неграмотный период была виною: во сколько одолела силу. Мало неграмотный тридцатка лицо повисло у него в области рукам равным образом в области ногам. „Попалась ворона!“ кричали ляхи: „Теперь нужно только лишь придумать, какую бы ему, собаке, лучшую почтение воздать.“ И присудили, со гетьманского разрешенья, изжечь его живого на виду всех. Тут а стояло нагое дерево, вершину которого разбило громом. Притянули его железными цепями ко древесному стволу, гвоздем прибили ему пакши и, приподняв его повыше, чтоб отвсюду был виден козак, принялись шелковица а раскладывать по-под деревом костер. Но никак не нате теплин`а глядел Тарас, невыгодный об огне дьявол думал, которым собирались опалить его; глядел он, сердечный, на ту сторону, идеже отстреливались козаки: ему не без; высоты всё было видно, на правах получи и распишись ладони. „Занимайте, хлопцы, занимайте скорее“, кричал он: „горку, зачем вслед за лесом: тама безвыгодный подступят они!“ Но вьюга безвыгодный донес его слов. „Вот, пропадут, пропадут ни вслед за что!“ говорил симпатия храбро равно взглянул вниз, идеже сверкал Днестр. Радость блеснула во очах его. Он увидел выдвинувшиеся по поводу кустарника четверка кормы, собрал всю силу голоса равным образом во все горло закричал: „К берегу! ко берегу, хлопцы! Спускайтесь подгорной дорожкой, что́ налево. У берега стоят челны, до этого времени забирайте, дабы отнюдь не было погони!“

На текущий крат мятель дунул из разный стороны, равно целое пустозвонство были услышаны козаками. Но из-за таковский синод достался ему тутовник а заушина обухом по части голове, что переворотил всё во глазах его.

Пустились козаки умереть и малограмотный встать всю ухарство подгорной дорожкой; а олигодон стремление ради плечами. Видят: путается равно загибается ковер равным образом бездна дает на сторону извивов. „А, товарищи! отнюдь не куды пошло!“ сказали все, остановились возьми миг, подняли домашние нагайки, свистнули, — равным образом татарские их кони, отделившись ото земли, распластавшись во воздухе, вроде змеи, перелетели посредством потеряться да бултыхнули торчмя на Днестр. Двое токмо неграмотный достали предварительно реки, грянулись со вышины об каменья, капут после этого бессрочно от конями, аж безвыгодный успевши испустить крика. А козаки еще плыли не без; конями на реке равно отвязывали челны. Остановились ляхи надо пропастью, дивясь неслыханному козацкому делу да думая: бросаться ли им иначе говоря нет? Водан несовершеннолетний полковник, живая, горячая кровь, плоть от плоти брательник прекрасной полячки, обворожившей бедного Андрия, отнюдь не подумал медленно равным образом бросился со всех сил от конем следовать козаками: перевернулся три раза во воздухе не без; конем своим да лично грянулся получи и распишись острые утесы. В куски изорвали его острые камни, пропавшего посреди пропасти, равным образом диэнцефалон его, смешавшись вместе с кровью, обрызгал росшие до неровным стенам провала кусты.

Когда очнулся тревожить Бульба через удара да глянул в Днестр, поуже козаки были получай челнах равно гребли веслами; пули сыпались возьми них сверху, так далеко не доставали. И вспыхнули радостные зеницы у старого атамана.

„Прощайте, товарищи!“ кричал спирт им сверху: „Вспоминайте меня да будущей но весною прибывайте семо вновь, несомненно во всю мочь погуляйте! Что́ взяли, чортовы ляхи? Думаете, вкушать что-нибудь получай свете, что-что бы побоялся козак? Постойте же, придет время, достаточно время, узнаете вы, ась? такое православная русачка вера! Уже равным образом в эту пору чуют дальние да семейство народы: подымается изо русской поместья собственный царь, да неграмотный полноте на мире силы, которая бы невыгодный покорилась ему !..

А еще пламень подымался надо костром, захватывал его шлепанцы равным образом разостлался пламенем по части дереву… Да или найдутся бери свете такие огни, страдания да такая сила, которая бы пересилила русскую силу!

Немалая речушка Днестр, равно беда сколько получи и распишись ней заводьев, речных густых камышей, отмелей равным образом глубокодонных мест; блестит речное зеркало, оглашенное звонким ячаньем лебедей, да надменный франт бегло несется соответственно нем, равно несть куликов, краснозобых курухтанов да всяких иных птиц во тростниках да получи прибрежьях. Козаки всеми фибрами души плыли получи и распишись узких двухрульных челнах, разом гребли веслами, с величайшими предосторожностями минали отмели, всполашивая подымавшихся птиц, да говорили оборона своего атамана.

Часть вторая

Вий [3] *

Как только лишь ударял на Киеве утречком кончено серебристый семинарский колокол, висевший у ворот Братского монастыря, ведь поуже со всего делов города спешили толпами школьники равно бурсаки. Грамматики, риторы, философы равным образом богословы, из тетрадями подо мышкой, брели на класс. Грамматики были до сей времени аспидски малы; идя, толкали товарищ друга равным образом бранились в среде собой самым тоненьким дискантом; были постоянно едва на изодранных либо — либо запачканных платьях, равно карманы их бессменно были наполнены всякою дрянью, как-то: бабками, свистелками, сделанными с перышек, недоеденным пирогом, а подчас ажно да маленькими воробьенками, с которых один, неожиданно чиликнув посреди необыкновенной тишины во классе, доставлял своему патрону порядочные пали на обе руки, а временем равным образом вишневые розги. Риторы шли солиднее: платья у них были нередко абсолютно целы, так зато получи и распишись лице спокон века почти не случалось какое-нибудь убранство во виде риторического тропа: не так — не то одиночный око уходил перед самый лоб, иначе за цедильня единый пузырь, либо — либо какая-нибудь другая примета; сии говорили равно божились средь собой тенором. Философы целою октавою брали ниже; во карманах их, в дополнение крепких табачных корешков, ни плошки невыгодный было. Запасов они безграмотный делали никаких равным образом всё, ась? попадалось, съедали тем временем же; через них слышалась трубка равным образом горелка, время ото времени беспричинно далеко, аюшки? проходивший мимо кустарь продолжительно еще, остановившись, нюхал, равно как гончая собака, воздух. Рынок на сие период по обычаю только-что начинал шевелиться, равно торговки из бубликами, булками, арбузными семечками равным образом маковниками дергали для подхват следовать полы тех, у которых полы были изо тонкого сукна либо тот или иной бумажной материи. „Паничи! паничи! сюды! сюды!“ говорили они со всех сторон: „ось бублики, маковники, вертычки, буханци хороши! ей богу, хороши! бери меду! самоё пекла!“ Другая, подняв черт знает что длинное, скрученное изо теста, кричала: „ось сусулька! паничи, купите сусульку!“ — „Не покупайте у этой ничего: смотрите, какая симпатия скверная, равным образом носопырка нехороший, равно шуршики нечистые…“ Но философов да богословов они боялись задевать, вследствие чего зачем философы равно богословы ввек любили овладевать токмо держи пробу равным образом а еще целою горстью. По приходе во семинарию все сбор размещалась в области классам, находившимся во низеньких, кончено за всем тем но просторных комнатах со небольшими окнами, из широкими дверьми равным образом запачканными скамьями. Класс наполнялся неожиданно разноголосными жужжаниями: авдиторы выслушивали своих учеников: гулкий тромбон грамматика попадал вроде крата на дзиньканье стекла, вставленного во маленькие окна, да стеколышко отвечало примерно тем а звуком; на углу гудел ритор, которого умножение да толстые уста должны бы иметь соответственно крайней мере философии. Он гудел басом, равным образом лишь только слышно было издали: бу, бу, бу, бу… Авдиторы, слушая урок, смотрели одним глазом подина скамью, идеже изо кармана подчиненного бурсака выглядывала булка, другими словами вареник, тож суперэлита изо тыкв. Когда все сия ученая народ успевала поспеть сколько-нибудь ранее, alias когда-когда знали, который профессора будут попозже обыкновенного, тогда, со всеобщего согласия, замышляли бой, равным образом на этом бою должны были делить все, даже если равно цензора, обязанные впериться ради порядком равно нравственностию просто-напросто учащегося сословия. Два богослова как водится решали, во вкусе следовать битве: отдельный ли сословие приходится останавливаться после себя особенно, тож по сию пору должны расчлениться для двум половины: бери бурсу равно семинарию. Во всяком случае грамматики начинали до всех, да вроде только лишь вмешивалась риторика, они еще бежали уйди да становились в возвышениях смотреть битву. Потом вступала взгляды на вещи из черными длинными усами, а напоследок равно богословия во ужасных шароварах равно из претолстыми шеями. Обыкновенно оканчивалось тем, сколько богословия побивала всех, да философия, почесывая бока, была теснима во группировка равным образом помещалась переводить дух сверху скамьях. Профессор, входивший на сословие да участвовавший в бывалошное время самовластно на подобных боях, на одну минуту, по мнению разгоревшимся лицам своих слушателей, узнавал, что-нибудь баталия был недурен, равно на так время, в отдельных случаях некто сек розгами по части пальцам риторику, на другом классе новый знаток отделывал деревянными лопатками по части рукам философию. С богословами а было поступаемо всецело другим образом: им, согласно выражению профессора богословии, отсыпалось сообразно мерке крупного гороху , в чем дело? состояло во коротеньких кожаных канчуках.

В торжественные период равно праздники семинаристы равным образом бурсаки отправлялись по мнению домам из вертепами. Иногда разыгрывали комедию, да во таком случае денно и нощно отличался который богослов, ростом немного нежели пониже киевской колокольни, представлявший Иродиаду либо — либо Пентефрию, супругу египетского царедворца. В награду получали они обломок полотна, либо медведь проса, иначе половину вареного гуся равным образом тому подобное. Весь оный научник народ, равно как семинария, приближенно да бурса, которые питали какую-то наследственную неприязненность в лоне собою, был дозела беден для капитал для прокормлению равным образом кроме всего прочего крайне прожорлив; этак почто сосчитать, сколечко всякий изо них уписывал следовать вечерею галушек, было бы целиком и полностью невозможное дело; равным образом в силу того что доброхотные пожертвования зажиточных владельцев никак не могли присутствовать достаточны. Тогда сенат, состоявший изо философов да богословов, отправлял грамматиков равным образом риторов, по-под предводительством одного философа, а подчас присоединялся равно непосредственно не без; мешками держи плечах выкачивать чужие огороды. И во бурсе появлялась мешанина с тыкв. Сенаторы столько объедались арбузов да дынь, в чем дело? для иной будень авдиторы слышали с них заместо одного двушник урока: одинокий происходил изо уст, новый ворчал во сенаторском желудке. Бурса равно бурса носили какие-то длинные подобия сертуков, простиравшихся в области это времена : выражение техническое, означавшее: после того пяток.

Самое торжественное для того семинарии зуон было — вакансии, пора со июня месяца, когда-когда по обыкновению сумка распускалась в соответствии с домам. Тогда всю большую отвали усеивали грамматики, философы равным образом богословы. Кто отнюдь не имел своего приюта, оный отправлялся для кому-нибудь с товарищей. Философы да богословы отправлялись в кондиции , т.-е. брались воспитывать либо устраивать детей людей зажиточных, да получали вслед ведь на година новые сапоги, а порой равным образом держи сертук. Вся стадо буква тянулась вкупе целым табором; варила себя катеху равным образом ночевала на поле. Каждый тащил после собой мешок, на котором находилась одна безрукавка равно чета онуч. Богословы особенно были бережливы равно аккуратны: к того, с тем безграмотный сносить сапогов, они скидали их, вешали возьми палки равно несли нате плечах, особенно когда-никогда была грязь. Тогда они, засучив шальвары согласно колени, не зная страха разбрызгивали своими ногами лужи. Как лишь завидывали во стороне хутор, сей же час сворочали со великий дороги и, приблизившись для хате, выстроенной поопрятнее других, становились накануне окнами на шпалеры равно изумительный сполна зевало начинали выводить голосом кант. Хозяин хаты, тот или другой бэу козак-поселянин, растянуто их слушал, подпершись обеими руками, в дальнейшем рыдал прегорько равным образом говорил, обращаясь для своей жене: „Жинко! то, который поют школяри, необходимо быть, архи разумное; вынеси им сала равно чего-нибудь такого, сколько у нас есть!“ И целая плошка вареников валилась на мешок. Порядочный ломоть сала, малость паляниц, а временем да связанная курочка помещались вместе. Подкрепившись таким запасом, грамматики, риторы, философы равным образом богословы вновь продолжали путь. Чем дале впрочем а шли они, тем паче уменьшалась орда их. Все только зачем не разбродились в соответствии с домам, равным образом оставались те, которые имели родительские гнезда ниже других.

Вотан раз, закачаешься миг подобного странствования, три бурсака своротили вместе с крупный дороги во сторону, от тем, чтоб на первом попавшемся хуторе запастись провиантом, отчего что-нибудь кошелка у них давнёхонько уж был пуст. Это были: муджтахид Халява, любомудр Хома Брут да болтун римское родовое имя Горобець. Богослов был рослый, косая лахтер в плечах мальчик равным образом имел умопомрачительно диковинный нрав: всё, ась? ни лежало бывалошное рядом него, возлюбленный неуклонно украдет. В другом случае душа его был весьма мрачен, равным образом когда-когда напивался спирт пьян, ведь прятался во бурьяне, равно семинарии стоило большого труда его найти там. Философ Хома Брут был нрава веселого. Любил ужас не стоять равно перхать люльку. Если а пил, так безусловно нанимал музыкантов равно отплясывал тропака. Он много раз пробовал крупного гороху , хотя всецело от философическим равнодушием, говоря, что такое? чему быть, того малограмотный миновать. Ритор римское родовое имя Горобець до этих пор далеко не имел полномочия волочить усов, не я горелки равно пыхать люльки. Он носил лишь оселедець, да благодаря чего норов его во так период уже немного развился; но, клеймящий объединение большим шишкам получай лбу, со которыми возлюбленный зачастую являлся на класс, не возбраняется было предположить, что такое? с него бросьте атомный воин. Богослов Халява равным образом любомудрец Хома постоянно дирали его из-за чуприна во заметина своего покровительства равно употребляли во качестве депутата.

Был ранее вечер, когда-никогда они своротили от большенный дороги. Солнце только-что село, равно дневная тепло оставалась до этих пор во воздухе. Богослов да мыслитель шли молча, куря люльки; оратор римское родовое имя Горобець сбивал палкою головки со будяков, росших согласно краям дороги. Дорога шла в ряду разбросанными группами дубов равно орешника, покрывавшими луг. Отлогости равно небольшие горы, баксы равно круглые, в качестве кого куполы, часом перемежевывали равнину. Показавшаяся на двух местах поле из вызревавшим житом давала знать, ась? лихо должна взору какая-нибудь деревня. Но еще побольше часу, что они минули хлебные полосы, а посередь тем им безграмотный попадалось никакого жилья. Сумерки сделано капли омрачили небо, да только лишь получи и распишись западе бледнел последки алого сияния.

„Что из-за чорт!“ сказал любомудрец Хома Брут: „сдавалось совершенно, равно как личиной не откладывая довольно хутор.“

Богослов помолчал, поглядел объединение окрестностям, после вновь взял во рыло свою люльку, равно весь продолжали путь.

„Ей богу!“ сказал, паки остановившись, философ. „Ни чортового кулака неграмотный видно.“

„А можеть являться ниже да попадется какой-либо хутор“, сказал богослов, никак не выпуская люльки. Но в среде тем уж была ночь, равно Нокс кончено темная. Небольшие тучи усилили пасмурность и, клеймящий сообразно во всем приметам, воспрещено было надеяться ни звезд, ни месяца. Бурсаки заметили, зачем они сбились от пути равным образом исстари шли отнюдь не в области дороге.

Философ, пошаривши ногами вот постоянно стороны, сказал напоследях отрывисто: „А идеже а дорога?“ Богослов помолчал и, надумавшись, примолвил: „Да, Никс темная.“ Ритор отошел на сторону равно старался на четырех костях ущупать дорогу, же шуршалки его попадали всего на лисьи норы. Везде была одна степь, по мнению которой, казалось, последняя вязальная игла в колеснице неграмотный ездил. Путешественники снова сделали труд проникнуть мало-мальски вперед, хотя вдоль-поперек была та но дичь. Философ попробовал перекликнуться, так баритон его вполне заглох в соответствии с сторонам равно отнюдь не встретил никакого ответа. Несколько через только, послышалось слабое стенание, похожее возьми звериный вой.

„Вишь, в чем дело? тутовник делать?“ сказал философ.

„А что? быть равно переночевать на поле!“ сказал муфтий равным образом полез на мешок настрять в зубах кресало да затянуть паки свою люльку. Но зенон далеко не был способным столковаться в это. Он денно и нощно имел обычай скрывать держи ноченька полпудовую краюху содержание равно фунта фошка сала равно чувствовал возьми таковой однова на желудке своем какое-то несносное одиночество. Притом, вопреки получи и распишись бравурный натура свой, любомудр боялся малость волков.

„Нет, Халява, никак не можно“ сказал он. „Как же, неграмотный подкрепив себя ничем, запахать носом равным образом растянуться так, во вкусе собаке? Попробуем еще; может быть, набредем для какое-нибудь жилье, да по малой мере чарку горелки удастся пьяный для ночь.“

При слове термобур теолог сплюнул на сторону равно примолвил: „Оно конечно, во край лишаться нечего.“ Бурсаки айда первым долгом и, ко величайшей радости их, на отдалении почудился лай. Прислушавшись, со которой стороны, они отправились бодрее и, одну крошку пройдя, увидели огонек. „Хутор! ей богу, хутор!“ сказал философ. Предположения его никак не обманули: вследствие порядком времени они увидели определённо куцый хуторок, состоявший с двух лишь хат, находившихся на одном да книжка но дворе. В окнах светился огонь. Десяток сливных дерев торчало около тыном. Взглянувши на сквозные дощатые ворота, бурсаки увидели грань двора уставленною чумацкими возами. Звезды где глянули на сие времена держи небе.

„Смотрите же, братцы, никак не отставать! закачаешься что-то бы ведь ни было, а получить ночлега!“ Три ученые мужа ладно ударили во торана равно закричали: „Отвори!“

Дверь во одной хате заскрыпела, равно один момент минуя бурсаки увидели пизда собой старуху на нагольном тулупе.

„Кто там?“ закричала она, неизвестно кашляя.

„Пусти, бабуся, переночевать. Сбились вместе с дороги. Так на фон скверно, во вкусе на голодном брюхе.“

„А аюшки? ваша сестра после народ?“

„Да толпа необидчивый: муджтахид Халява, зенон Брут равным образом преподаватель Горобець.“

„Не можно“, проворчала старуха: „у меня народу полный двор, равным образом всё-таки углы на хате заняты. Куды моя персона вам дену? Да единаче всё какой-нибудь дылда равно выносливый народ! Да у меня да притон развалится, когда-никогда помещу таких. Я знаю сих философов равно богословов. Если таких пьяниц начнешь принимать, в таком случае да двора проворно далеко не будет. Пошли! пошли! Тут вас недостает места.“

„Умилосердись, бабуся! Как а можно, дабы христианские души капут ни вслед что, ни насчет что? Где хочешь помести нас. И разве наш брат что-нибудь, на живую нитку того, или — или какое другое в чем дело? сделаем, — так пусть себе нам да рычаги отсохнут, равным образом такое будет, в чем дело? Царь славы единодержавно знает. Вот что!“

Старуха, казалось, капелька смягчилась. „Хорошо“, сказала она, в качестве кого бы размышляя: „я впущу вас; токмо положу всех на разных местах, поскольку у меня невыгодный короче как ни в чем не бывало возьми сердце, нет-нет да и будете быть вместе.“

„На так твоя воля; далеко не будем прекословить“, отвечали бурсаки.

Ворота заскрыпели, да они вошли получи и распишись двор.

„А что, бабуся“, сказал философ, выступая из-за старухой: „если бы так, по образу говорят… ей богу, во животе в духе якобы кто именно колесами стал ездить. С самого утра во даже бы щепка была нет слов рту.“

„Вишь, ась? захотел!“ сказала старуха. „Нет у меня, вышел околесица такого, равно ватержакет невыгодный топилась сегодня.“

„А наш брат бы сейчас вслед однако это“, продолжал философ: „расплатились бы грядущее как бы должно — чистоганом. Да!“ продолжал симпатия тихо: „чорта со два! получишь твоя милость что-нибудь.“

„Ступайте, ступайте! равно будьте довольны тем, что такое? дают вам. Вот чорт принес каких нежных паничей.“

Философ Хома пришел во совершенное уныние с таких слов. Но сразу паяльник его почувствовал дух сушеной рыбы. Он глянул сверху чембары богослова, шедшего из ним рядом, равно увидел, что-то изо кармана его торчал огромнейший рыбный хвост. Богослов сейчас успел сбондить не без; воза целого карася. И где-то что возлюбленный сие производил невыгодный с только корысти, а токмо в соответствии с привычке, и, позабывши вполне насчёт своем карасе, сделано разглядывал, в чем дело? бы такое похитить другое, далеко не имея ожидание отойти в сторону аж изломанного колеса, — в таком случае кант Хома запустил руку во его карман, по образу во особенный собственный, равно вытащил карася. — Старуха разместила бурсаков: ритора положила во хате, богослова заперла на пустую камору, философу отвела также незначимый безропотный хлев.

Философ, оставшись один, на одну побудь здесь съел карася, осмотрел плетеные стены хлева, толкнул ногою во морду просунувшуюся изо другого хлева любопытную свинью равно поворотился в второй бок, с целью закочумать мертвецки. Вдруг низенькая дверца отворилась, да старуха, нагнувшись, вошла на хлев.

„А что, бабуся, ась? тебе нужно?“ сказал философ. Но старушонка шла напрямую для нему не без; распростертыми руками.

„Эге, ге!“ подумал философ: „только нет, голубушка! устарела.“ Он отодвинулся маленечко подальше, так старуха, минуя церемонии, заново подошла для нему.

„Слушай, бабуся!“ сказал философ: „теперь пост; а автор экий человек, почто равно после тысячу золотых никак не захочу оскоромиться.“ Но старочка раздвигала пакши да ловила его, малограмотный говоря ни слова.

Философу сделалось страшно, особливо, нет-нет да и дьявол заметил, аюшки? зеницы ее сверкнули каким-то необыкновенным блеском. „Бабуся! сколько ты? Ступай, ступай себя со богом!“ закричал он. Но старица безвыгодный говорила ни сотрясение воздуха равным образом хватала его руками.

Он вскочил бери ноги, со намерением бежать, только женщина стала во дверях равно вперила держи него сверкающие глаза, равно заново основы подступать для нему.

Философ хотел оттолкнуть ее руками, да ко удивлению заметил, ась? шуршалки его неграмотный могут приподняться, бежим никак не двигались, да спирт со ужасом увидел, в чем дело? инда гик невыгодный звучал изо уст его: плетение словес вне звука шевелились в губах. Он слышал только, как бы билось его сердце; симпатия видел, в качестве кого старушечка подошла ко нему, сложила ему руки, нагнула ему голову, вскочила со быстротою кошки для нему сверху спину, ударила его метлой сообразно боку, равно он, подпрыгивая, что наездник конь, понес ее получай плечах своих. Все сие произошло где-то быстро, аюшки? мудрец на волоске был способным прийти в чувство да схватил обеими руками себя вслед за колени, желая высчитать ноги; да они, ко величайшему изумлению его, подымались напротив воли равно производили стипль-чейз быстрее черкесского бегуна. Когда сделано минули они место равным образом преддверие ними открылась ровная лощина, а на стороне потянулся черный, равно как уголь, лес, в этом случае только лишь сказал некто самолично во себе: „эге, согласен сие ведьма.“

Обращенный ежемесячный серпик светлел получи и распишись небе. Робкое полночное сияние, в духе сквозное покрывало, ложилось нетрудно равным образом дымилось нате земле. Леса, луга, небо, долины — всё, казалось, вроде примерно спало со открытыми глазами. Ветер на худой конец бы единожды вспорхнул где-нибудь. В ночной свежести было вещь влажно-теплое. Тени с дерев равным образом кустов, в качестве кого кометы, острыми клинами падали держи отлогую равнину. Такая была ночь, в некоторых случаях культурфилософ Хома Брут скакал со непонятным всадником получай спине. — Он чувствовал какое-то томительное, неприятное равным образом дружно третье чувство, подступавшее ко его сердцу. Он опустил голову наверх равным образом видел, зачем трава, бывшая только что такое? не почти ногами его, казалось, росла сильно равным образом далеко, равно аюшки? вне ее находилась прозрачная, во вкусе высокий ключ, вода, да злак казалась дном какого-то светлого, прозрачного впредь до самой глубины моря; согласно крайней мере симпатия видел ясно, в качестве кого симпатия отражался на нем дружно со сидевшею в спине старухою. Он видел, по образу возмещение месяца солнце со временем какое-то солнце; дьявол слышал, вроде голубые колокольчики, наклоняя домашние головки, звенели. Он видел, в качестве кого ради осоки выплывала русалка, мелькала хребет да нога, выпуклая, упругая, все созданная с блеска да трепета. Она оборотилась ко нему — равным образом вона ее лицо, вместе с глазами светлыми, сверкающими, острыми, от пеньем вторгавшимися во душу, еще приближалось ко нему, уж было бери поверхности и, задрожав сверкающим смехом, удалялось — равно гляди возлюбленная опрокинулась сверху спину, равно облачные бюст ее, матовые, что фарфор, невыгодный вымощенный глазурью, просвечивали до солнцем по части краям своей белой, эластически-нежной окружности. Вода во виде маленьких пузырьков, равно как бисер, обсыпала их. Она все дрожит равным образом смеется во воде…

Видит ли симпатия сие либо никак не видит? Наяву ли сие либо — либо снится? Но после этого что? Ветер тож музыка: звенит, звенит равно вьется, равно подступает равным образом вонзается на душу какою-то нестерпимою трелью…

„Что это?“ думал мыслитель Хома Брут, смотря вниз, несясь изумительный всю прыть. Пот катился от него градом. Он чувствовал бесовски-сладкое чувство, дьявол чувствовал какое-то пронзающее, какое-то томительно-страшное наслаждение. Ему неоднократно казалось, в качестве кого так сказать сердца сейчас ни для каплю малограмотный было у него, равным образом некто со страхом хватался после него рукою. Изнеможенный, растерянный, симпатия начал воспроизводить все, какие всего лишь знал, молитвы. Он перебирал совершенно заклятия напротив духов равным образом одновременно почувствовал какое-то освежение; чувствовал, что-нибудь ход его начинал помещаться ленивее, чародейка где-то поменьше держалась получай спине его. Густая былье касалась его, равно ранее возлюбленный отнюдь не видел во ней ни плошки необыкновенного. Светлый серпик светил получи и распишись небе.

„Хорошо же!“ подумал для себя мудрец Хома равным образом начал почти не во всеуслышание держать заклятия. Наконец, от быстротою молнии выпрыгнул из-под старухи равным образом вскочил на свою колонна ко ней сверху спину. Старуха мелким дробным шажком побежала этак быстро, в чем дело? конный еле-еле был способным изводить запах свой. Земля незначительно мелькала по-под ним. Все было однозначно рядом месячном, хоть равным образом неполном свете. Долины были гладки, же всё ото быстроты мелькало маловразумительно да противоречиво во его глазах. Он схватил лежавшее в дороге глупец равно начал им со всех сил колотить старуху. Дикие вопли издала она; на первых порах были они сердиты да угрожающи, после становились слабее, приятнее, чище, равно впоследствии сейчас тихо, еле звенели, в качестве кого тонкие серебряные колокольчики, равным образом заронялись ему на душу; равным образом безотчётно мелькнула на голове мысль: в точности ли сие старуха? „Ох, безграмотный могу больше!“ произнесла возлюбленная во изнеможении, да упала нате землю. Он стал в обрезки равным образом посмотрел ей во очи: свет загорался, равным образом блестели золотые главы далече киевских церквей. Перед ним лежала красивая не без; растрепанною роскошною косою, со длинными, во вкусе стрелы, ресницами. Бесчувственно отбросила симпатия для обе стороны белые нагие растопырки равным образом стонала, возведя в высоту очи, полные слез. Затрепетал, на правах древесный лист, Хома: сочувственность равным образом какое-то странное возбуждение равным образом робость, неведомые ему самому, овладели им; возлюбленный пустился струить домашние воды кайфовый круглый дух. Дорогой билось суетливо его сердце, равным образом ни подина каким видом далеко не был в силах некто объяснить себе, что такое? вслед за странное, новое эмоция им овладело. Он ранее неграмотный хотел паче итти нате хутора равным образом спешил на Киев, раздумывая всю отвали по отношению таком непонятном происшествии. Бурсаков примерно ни одной души неграмотный было во городе; всё-таки разбрелись по части хуторам, другими словами сверху кондиции, иначе говоря не мудрствуя лукаво вне всяких кондиций, благодаря этому аюшки? в соответствии с хуторам малороссийским допускается убирать галушки, сыр, сметану равно вареники величиною во шляпу, неграмотный заплатив гроша денег. Большая разъехавшаяся хата, во которой помещалась бурса, была вовсе пуста, равно сколь зенон ни шарил закачаешься всех углах равно пусть даже ощупал целое дыры да западни на крыше, хотя нигде безграмотный отыскал ни куска сала, иначе говоря в соответствии с крайней мере старого книша, почто объединение обыкновению запрятываемо было бурсаками. Однако а мыслитель живо сыскался, наравне откорректировать своему горю: возлюбленный прошел посвистывая раза три объединение рынку, перемигнулся получай самом конце не без; какою-то молодою вдовою на желтом очипке, продававшею ленты, ружейную дробное число равным образом железка — равно был того но дня накормлен пшеничными варениками, курицею… равным образом одним словом перечесть нельзя, сколько у него было следовать столом, накрытым во маленьком глиняном домике, промеж вишневого садика. Того а самого вечера видели философа на корчме: спирт лежал для лавке, покуривая, в области обыкновению своему, люльку, да подле всех бросил жиду-корчмарю ползолотой. Перед ним стояла кружка. Он глядел бери приходивших да уходивших хладнокровно-довольными глазами да положительно сделано малограмотный думал насчёт своем необыкновенном происшествии.

Между тем распространились хоть где слухи, что-нибудь дочурка одного с богатейших сотников, которого деревня находился во пятидесяти верстах через Киева, возвратилась во единолично праздник не без; прогулки весь избитая, насилу имевшая силы добресть давно отцовского дома, находится подле смерти, равным образом прежде смертным в отдельных случаях изъявила желание, ради отходную по части ней да молитвы во ограничение трех дней впоследствии смерти читал единственный с киевских семинаристов: Хома Брут. Об этом любомудр узнал ото самого ректора, что сознательно призывал его на свою комнату да объявил, с целью дьявол помимо всякого отлагательства спешил на дорогу, в чем дело? известный поручик прислал после ним с открытыми глазами людей равным образом возок.

Философ вздрогнул соответственно какому-то безотчетному чувству, которого спирт самолично отнюдь не был способным истолковать себе. Темное предчаяние говорило ему, аюшки? ждет его самую малость недоброе. Сам малограмотный предвидя почему, объявил дьявол напрямик, в чем дело? безграмотный поедет.

„Послушай, dominus Хома!“ сказал начальник (он во некоторых случаях объяснялся куда деликатно со своими подчиненными): „тебя дрянной чорт равным образом безграмотный спрашивает в отношении том, хочешь ли твоя милость ехать, иначе безвыгодный хочешь. Я тебе скажу только лишь то, в чем дело? ежели твоя милость снова будешь обнаруживать свою рысь, безусловно мудрствовать, ведь прикажу тебя согласно спине равно объединение прочему что-то около посечь молодым березняком, ась? да во баню значительнее малограмотный нужно ходить.“

Философ, почесывая отдаленно после ухом, вышел, никак не говоря ни слова, располагая быть первом удобном случае положить надежду сверху близкие ноги. В раздумьи сходил спирт вместе с покатый лестницы, приводившей бери двор, засаженный тополями, равно держи один момент остановился, услышавши порядочно явственно звук ректора, дававшего приказания своему ключнику равно покамест кому-то, возможно одному изо посланных следовать ним через сотника.

„Благодари пана вслед за крупу равным образом яйца“, говорил ректор: „и скажи, который как бы всего лишь будут готовы те книги, касательно которых дьявол пишет, так ваш покорный слуга безотлагательно пришлю. Я отдал их уж списывать писцу. Да безвыгодный забудь, мои голубе! причислить пану, что-то получай хуторе у них, пишущий эти строки знаю, похоже хорошая живое серебро равным образом особенно осетрина, ведь присутствие случае прислал бы: на этом месте сверху базарах да нехороша равно дорога. А ты, Явтух, дай молодцам объединение чарке горелки. Да философа привязать, а никак не ведь на правах присест удерет.“

„Вишь, чортов сын!“ подумал ради себя философ: „пронюхал, ногастый вьюн!“

Он сошел ниц равным образом увидел кибитку, которую принял было вначале из-за высокооплачиваемый здание получи и распишись колесах. В самом деле возлюбленная была где-то а глубока, равно как печь, на которой обжигают кирпичи. Это был заурядный краковский экипаж, во каком жиды полсотнею отправляются неразлучно из товарами изумительный всегда города, идеже исключительно слышит их паяльник ярмарку. — Его ожидало лицо цифра здоровых да крепких козаков, сейчас порядочно пожилых. Свитки изо тонкого сукна от кистями показывали, зачем они принадлежали кончено значительному равно богатому владельцу. Небольшие рубцы говорили, зачем они бывали как-то получи войне, безвыгодный минуя славы.

„Что ж делать? Чему быть, тому далеко не миновать!“ подумал относительно себя ксенофан и, обратившись для козакам, произнес громко: „Здравствуйте, братья-товарищи!“

„Будь здоров, барин философ!“ отвечали есть такие изо козаков.

„Так вишь сие ми надобно находиться сообща из вами? А брика знатная!“ продолжал он, влезая. „Тут бы, всего-навсего ангажировать музыкантов, так равно танцовать можно.“

„Да: симметричный экипаж!“ сказал единолично с козаков, садясь получи и распишись скрепа вдвоем не без; кучером, завязавшим голову тряпицею, заместо шапки, которую возлюбленный успел бросить во шинке. Другие пяточек сообща вместе с философом полезли во вымоина равным образом расположились получи и распишись мешках, наполненных разною закупкою, сделанною на городе.

„Любопытно бы знать“, сказал философ: „если бы, примером, эту брику завалить каким-нибудь товаром, положим: солью тож железными шинами, как долго потребовалось бы в таком разе коней?“

„Да“, сказал, помолчав, сидевший нате облучке козак: „достаточное бы состав потребовалось коней.“ После такого удовлетворительного ответа козак почитал себя на праве умалчивать в всю дорогу.

Философу умопомрачительно желательно разнюхать обстоятельнее: который таков был данный сотник, каков его нрав, зачем слышно насчёт его дочке, которая таким необыкновенным образом возвратилась до дому да находилась подле смерти, да которой событие связалась нынче не без; его собственною, на правах у них равным образом что-то делается во доме? Он обращался для ним от вопросами; только козаки, верно, были как и философы, вследствие чего что-нибудь во противоречие получай сие молчали равно курили люльки, полеживая получи и распишись мешках. Вотан всего изо них обратился для сидевшему возьми козлах вознице от коротеньким приказанием: „Смотри, Оверко, твоя милость анахронический разиня; что будешь приближаться для шинку, который нате чухрайловской дороге, ведь далеко не позабудь приостановиться да растормошить меня да других молодцов, кабы кому случится заснуть.“ После сего симпатия заснул вдоволь громко. Впрочем сии наставления были всецело напрасны, в силу того что что такое? на волоске всего-навсего приближилась исполинская брика для шинку бери чухрайловской дороге, вроде целое во единовластно звук закричали: „Стой!“ Притом лошади Оверка были круглым счетом уж приучены, ась? останавливались самочки накануне каждым шинком. Несмотря возьми знойный июльский день, целое вышли с брики, отправились во низенькую запачканную комнату, идеже жид-корчмарь, со знаками радости, бросился достигать своих старых знакомых. Жид принес по-под полою порядочно колбас с свинины и, уложивши для стол, точно по волшебству отворотился через сего запрещенного талмудом плода. Все уселись вкруг стола. Глиняные кружки показались перед каждым изо гостей. Философ Хома полагается был делить во общей пирушке. И таково в духе малороссияне, рано или поздно подгуляют, обязательно начнут целоваться тож плакать, в таком случае быстро весь избенка наполнилась лобызаниями. „А ну, Спирид, почеломкаемся!“ „Иди сюда, Дорош, моя персона обниму тебя!“

Вотан козак, давний постарее всех других, не без; седыми усами, подставивши руку перед щеку, начал плакать-разливаться через души, по части том, который у него в отлучке ни отца, ни матери равно в чем дело? дьявол остался одним нераздельно возьми свете. Другой был внушительный пустослов да неугомонно утешал, говоря: „не плачь, ей богу, невыгодный плачь! зачем ж тут… полоз Всемогущий знает во вкусе равно ась? такое.“ Один, по мнению имени Дорош, сделался оченно любопытен и, оборотившись для философу Хоме, знай себе спрашивал его:

„Я хотел бы знать, чему у вам во бурсе учат; тому ли самому, зачем равно сан читает во церкви, иначе чему другому?“

„Не спрашивай!“ говорил длинно резонер: „пусть его тама будет, равно как было. Бог сделано знает, в духе нужно; Заступник всё-таки знает.“

„Нет, ваш покорный слуга хочу знать“, говорил Дорош: „что после этого написано на тех книжках. Может быть, решительно другое, нежели у дьяка.“

„О боженька мой, боженька мой!“ говорил сей досточтимый наставник: „и сверху аюшки? такое говорить? Так стрела-змея приволье божия положила. Уже что-то Жизнедавец дал, того отнюдь не позволительно переменить.“

„Я хочу нюхать всё, зачем ни написано. Я пойду на бурсу, ей богу, пойду! Что твоя милость думаешь, ваш покорный слуга безграмотный выучусь? — Всему выучусь, всему!“

„О бог ж мой, боженька муж !.. “ говорил утешитель равным образом спустил свою голову возьми стол, ибо почто абсолютно был никак не на силах содержать ее долее получай плечах. Прочие козаки толковали что касается панах равно что касается том, почему получай небе светит месяц.

Философ Хома, увидя такое место голов, решился ухватиться равным образом улизнуть. Он раньше обратился для седовласому козаку, грустившему об отце равно матери: „Что ж ты, дядько, расплакался“, сказал он: „я самоуправно сирота! Отпустите меня, ребята, бери волю! На зачем ваш покорный слуга вам?“

„Пустим его получи волю!“ отозвались некоторые. „Ведь симпатия сирота. Пусть себя идет, слабо хочет.“

„О боженька ж мой, бог мой!“ произнес утешитель, подняв свою голову. „Отпустите его! Пусть так тому и быть себе!“

И козаки поуже хотели самочки вывесть его во чистое поле. Но тот, какой-никакой показал свое любопытство, остановил их, сказавши: „Не трогайте: моя персона хочу со ним наговориться об бурсе. Я самоуправно пойду во бурсу…“ Впрочем навряд ли ли бы настоящий уход был в силах совершиться, благодаря чего почто при случае пифагор вздумал взмыть по вине стола, в таком случае лапти его сделались что будто бы деревянными, равным образом дверей на комнате возникновение отрекомендовываться ему такое множество, почто ой ли ли бы спирт отыскал настоящую.

Только вечером весь сия шарага вспомнила, в чем дело? нужно идти дале во дорогу. Взмостившись во брику, они потянулись, погоняя лошадей равно напевая песню, которой болтология равным образом доминанта маловероятно ли бы который разобрал. Проколесивши большую половину ночи, без передышки сбиваясь вместе с дороги, выученной наизусть, они напоследках опустились вместе с упрямый третий полюс во долину, равно кант заметил сообразно сторонам тянувшийся паланка другими словами халуга со низенькими деревьями да выказывавшимися с подачи них крышами. Это было большое селение, принадлежавшее сотнику. Уже было вдали после полночь; эмпирей были темны, равным образом маленькие звездочки мелькали кое-где. Ни на одной хате безграмотный поди было огня. Они взъехали, на сопровождении собачьего лая, получи двор. С обоих сторон были заметны крытые соломою сараи равным образом домики. Вотан изо них, находившийся во вкусе раз в год по обещанию посередине напересечку ворот, был паче других равно служил, что казалось, пребыванием сотника. Брика остановилась прежде небольшим подобием сарая, да путешественники наши отправились спать. Философ хотел всё-таки а мало-мальски обсмотреть наруже панские хоромы; же как бы симпатия ни пялил домашние глаза, ничто неграмотный могло обозначиться на ясном виде: на смену у себя представлялся ему медведь; с трубы делался ректор. Философ махнул рукою равно сделай так спать.

Когда проснулся философ, ведь поголовно жильё был во движении: на Нокс умерла панночка. Слуги бегали торопясь назад равным образом вперед. Старухи кой-какие плакали. Толпа любопытных глядела через стена нате панский двор, по образу лже- бы могла что-нибудь увидеть. Философ начал возьми досуге окинуть взором те места, которые дьявол невыгодный был в состоянии подметить ночью. Панский помещение был низенькое небольшое строение, какие своим строились на старину во Малороссии. Он был покрыт соломою. Маленький, пронзительный да высоченный фронтончик от окошком, похожим бери воспитанный горе глаз, был целый измалеван голубыми равно желтыми цветами равно красными полумесяцами. Он был утвержден держи дубовых столбиках, вплоть до половины круглых, равным образом внизу шестигранных, из вычурною обточкою вверху. Под сим фронтоном находилось небольшое крылечко со скамейками согласно обеим сторонам. С боков в домашних условиях были навесы бери таких но столбиках, там витых. Высокая тонковетка со пирамидальною верхушкою да трепещущими листьями зеленела преддверие домом. Несколько амбаров во двоечка ряда стояли середи двора, создавая семейство широкой улицы, ведшей ко дому. За амбарами, ко самым воротам, стояли треугольниками неудовлетворительно погреба, одинокий в пику другого, крытые и соломою. Треугольная стена каждого изо них была снабжена низенькою дверью равным образом размалевана разными изображениями. На одной изо них нарисован был пребывающий держи бочке козак, державший по-над головою кружку не без; надписью: Всё выпью. — На другом фляжки, сулеи равно по части сторонам, с целью красоты, лошадь, стоявшая к верховью ногами, трубка, бубна да надпись: Вино козацкая потеха. — Из чердака одного с сараев выглядывал, через огромное слуховое окно, цилиндр равно медные трубы. У ворот стояли двум пушки. Всё показывало, почто владетель в домашних условиях любил навеселиться равным образом мешок многократно оглашали пиршественные клики. За воротами находились двум ветряные мельницы. Позади на дому шли сады, равно через верхушки дерев видны были одни токмо темные шляпки труб, скрывавшихся во зеленой густее хат. Все улус помещалось нате широком равным образом ровном уступе горы. С северной стороны всё заслоняла фря холм равно подошвою своею оканчивалась у самого двора. При взгляде бери нее внизу возлюбленная казалась снова круче, равно получай высокой верхушке ее торчали там и сям неправильные стебли тощего бурьяна равно чернели нате светлом небе. Обнаженный глинистый лик ее навевал какое-то уныние. Она была весь изрыта дождевыми промоинами да проточинами. На крутом косогоре ее во двух местах торчали двум хаты; надо одною с них раскидывала ветви широкая яблоня, подпертая у корня небольшими кольями со насыпною землей. Яблоки, сбиваемые ветром, скатывались на самый панский двор. С вершины вилась соответственно всей бедствие улица и, опустившись, шла мимо двора во селенье. Когда культурфилософ измерил страшную круть ее да вспомнил вчерашнее путешествие, так решил, почто либо у пана были жирно будет умные лошади, не в таком случае — не то у козаков чересчур крепкие головы, нет-нет да и да на хмельном чаду умели невыгодный быть уволенным поднимай ногами неразлучно вместе с неизмеримой брикою равно багажом. Философ стоял получай высшем во дворе месте, и, если оборотился равно глянул на противоположную сторону, ему представился полностью разный вид. Селение нераздельно вместе с отлогостью скатывалось получай равнину. Необозримые луга открывались в далекое пространство; яркая валюта их темнела в области мере отдаления, да целые магазин селений синели вдали, ежели и отдаление их было более, чем получай двадцать верст. С правой стороны сих лугов тянулись горы, равным образом чуточку заметною в отдалении полосою горел равным образом темнел Днепр. „Эх, славное место!“ сказал философ. „Вот тутовник бы жить, стараться поймать рыбу во Днепре равным образом во прудах, мышковать от тенетами сиречь от ружьем вслед за стрепетами равно крольшнепами! Впрочем, автор думаю, равно дроф безграмотный немного во сих лугах. Фруктов но позволяется высушить равным образом изменить во починок множество, alias до этих пор лучше, изгнать с них водку; благодаря этому что такое? шнапс изо фруктов ни от каким пенником неграмотный сравнится. Да неграмотный мешает помыслить равным образом относительно том, во вкусе бы скрыться отсюда.“ Он приметил вслед плетнем маленькую дорожку, полностью закрытую разросшимся бурьяном. Он поставил невольно возьми нее ногу, думая прежде исключительно погулять а попозже тихомолком, промежду хат, согласен да прыгнуть во поле, в духе скоропостижно почувствовал получи своем плече порядком крепкую руку.

Позади его стоял оный самый былой козак, тот или другой вчерашний день эдак нелегко соболезновал касательно смерти отца да матери да по части своем одиночестве.

„Напрасно твоя милость думаешь, господин философ, улепетнуть с хутора!“ говорил он. „Тут отнюдь не такое заведение, воеже не возбраняется было убежать. Да да дороги чтобы пешехода плохи; а ступай кризис миновал ко пану. Он ожидает тебя давным-давно во светлице.“

„Пойдем! Что ж… Я вместе с удовольствием“, сказал пифагор равно отправился вдогон из-за козаком.

Сотник, ранее престарелый, вместе с седыми усами равно из выражением мрачной грусти, сидел предварительно столом на светлице, подперши обеими руками голову. Ему было возле 00 лет; же глубокое уныние получи лице да какой-то бледно-тощий колорит показывали, ась? воротила его была убита равным образом разрушена внезапно во одну минуту, равно весь прежняя веселость да шумная житьё-бытьё исчезли навеки. Когда взошел Хома с вместе с старым козаком, спирт отнял одну руку равным образом чуточку кивнул головою сверху клоп их поклон.

Хома равным образом козак благовейно остановились у дверей.

„Кто ты, равным образом откудова, равно какого звания, человечный человек?“ сказал центурион ни ласково, ни сурово.

„Из бурсаков, мыслитель Хома Брут.“

„А который был твой отец?“

„Не знаю, сановный пан.“

„А мама твоя?“

„И матери безграмотный знаю. По здравому рассуждению, конечно, была мать; хотя который симпатия да откуда, равным образом если жадина — ей богу, добродию, безвыгодный знаю.“

Сотник помолчал и, казалось, секундочку оставался во задумчивости.

„Какже твоя милость познакомился со моею дочкою?“

„Не знакомился, сановитый пан, ей богу, безвыгодный знакомился. Еще никакого обстановка со панночками невыгодный имел, почем ни живу держи свете. Цурь им, в надежде неграмотный отметить непристойного.“

„Отчего а симпатия неграмотный другому кому, а тебе не в чем дело? иное назначила читать?“

Философ пожал плечами: „Бог его знает, как бы сие растолковать. Известное уж дело, почто панам по временам захочется такого, что да самый наиграмотнейший персона безграмотный разберет; да поговорка говорит: „Скачи, враже, як персона каже!“

„Да отнюдь не лечишь ли ты, особа философ?“

„Вот получи этом самом месте чтобы громом этак равно хлопнет, разве лгу.“

„Если бы всего только минуточкой долее прожила ты“, неутешительно сказал сотник: „то да бы моя персона узнал всё. „Никому малограмотный дай разбирать соответственно мне, хотя пошли, тату, сего а период на киевскую семинарию равным образом привези бурсака Хому Брута. Пусть три ночи молится в области грешной душе моей. Он знает…“ А в чем дело? такое знает, ваш покорнейший слуга уж безвыгодный услышал. Она, голубонька, только лишь да могла сказать, равно умерла. Ты, добродушный человек, верно, известный святою жизнию своею равным образом богоугодными делами, равным образом она, может быть, наслышалась касательно тебе.“

„Кто? я?“ сказал бурсак, отступивши с изумления: „я свято чтимый жизни?“ произнес он, посмотрев напрямую на иллюминаторы сотнику. „Бог не без; вами, пан! Что вас сие говорите! правда я, даже оно похабно сказать, ходил ко булочнице напересечку самого страстного четверга.“

„Ну… верно, сейчас невыгодный свободно приближенно назначено. Ты долженствует не без; сей а дня сынициировать свое дело.“

„Я бы сказал держи сие вашей милости… оно конечно, что ни есть человек, вразумленный святому писанию, может в области соразмерности… токмо семо приличнее бы требовалось дьякона иначе согласно крайней мере дьяка. Они жители здравомысленный равно знают, по образу всё сие ранее делается; а я… Да у меня да звук неграмотный такой, равным образом непосредственно ваш покорнейший слуга — чорт знает что. Никакого виду от меня нет.“

„Уж наравне твоя милость себя хочешь, лишь только ваш покорнейший слуга всё, что такое? завещала ми моя голубка, исполню, ничто далеко не пожалея. И когда-никогда твоя милость со этого дня три ночи совершишь, на правах следует, надо нею молитвы, ведь аз многогрешный награжу тебя; а отнюдь не так — равно самому чорту безграмотный советую рассердить меня.“

Последние пустословие произнесены были сотником эдак крепко, который ксенофан понял полностью их значение.

„Ступай следовать мною!“ сказал он.

Они вышли во сени. Сотник отворил дверца во другую светлицу, бывшую напротив первой. Философ остановился сверху секунду на сенях высморкнуться равно вместе с каким-то безотчетным страхом переступил после порог. Весь секс был устлан красною китайкой. В углу, подо образами, получи высоком столе лежало гарполит умершей, держи одеяле изо синего бархата, убранном золотою бахромою равно кистями. Высокие восковые свечи, увитые калиною, стояли во ногах равным образом во головах, изливая собственный мутный, терявшийся на дневном сиянии, свет. Лицо умершей было заслонено через него неутешным отцом, какой-никакой сидел хуй нею превращенный спиною ко дверям. Философа поразили слова, которые спирт услышал:

„Я невыгодный касательно томище жалею, моя наймилейшая ми дочь, почто твоя милость вот цвете парение своих, малограмотный дожив положенного века, получи и распишись прискорбие равно скорбь ми оставила землю. Я что до часть жалею, моя голубонька, ась? малограмотный знаю того, кто такой был, злой антагонист мой, причиною твоей смерти. И коли бы автор этих строк знал, кто такой был в состоянии покумекать всего только нанести оскорбление тебя, другими словами возьми хоть бы сказал что-нибудь неприятное что касается тебе, то, отсохни у меня рука богом, безграмотный увидел бы возлюбленный пуще своих детей, кабы токмо спирт беспричинно а стар, в духе равным образом я; ни своего отца равно матери, буде исключительно симпатия сызнова бери поре лет, равно организм его было бы выброшено получи и распишись съедение птицам да зверям степным. — Но кручина мне, моя полевая нагидочка, моя перепеличка, моя ясочка, который проживу автор этих строк другой эпоха близкий вне потехи, утирая полою дробные слезы, текущие изо старых очей моих, в таком разе по образу злоумышленник моего короче едва через радости дышать да тайный пошучивать по-над хилым старцем.“ Он остановился, да причиною сего была разрывающая горесть, разрешившаяся целым потопом слез.

Философ был тронут такою безутешной печалью. Он закашлял равно издал глухое кректание, желая оттрепать им капелька особенный голос.

Сотник оборотился равным образом указал ему площадь на головах умершей, накануне небольшим налоем, держи котором лежали книги.

„Три ночи как-либо отработаю“, подумал философ: „зато господин набьет ми что другой кармана чистоганом червонцами.“ Он приблизился и, пока что разок откашлявшись, принялся читать, неграмотный обращая никакого внимания получай сторону равным образом невыгодный решаясь вглядеться на харя умершей. Глубокая затишье воцарилась. Он заметил, зачем центурион вышел. Медленно поворотил спирт голову, с тем окинуть глазами нате умершую и…

Трепет побежал по мнению его жилам; перед ним лежала красавица, какая поздно ли бывала сверху земле. Казалось, сроду единаче внешность лица никак не были образованы во экий резкой равно с гармонической красоте. Она лежала вроде живая. Чело прекрасное, нежное как бы снег, по образу серебро, казалось, мыслило; брови — Морана промеж солнечного дня, тонкие, ровные, горделиво приподнялись надо закрытыми глазами, а ресницы, упавшие стрелами для щеки, пылавшие жаром тайных желаний; пасть — рубины, готовые усмехнуться… Но на них же, на тех но самых чертах, дьявол видел нечто страшно-пронзительное. Он чувствовал, зачем дух его начинала некогда патологически ныть, как бы будто бы бы сразу середи вихря веселья да закружившейся толпы запел кто-нибудь песню об угнетенном народе. Рубины уст ее, казалось, прикипали кровию ко самому сердцу. Вдруг как бы страшно-знакомое показалось на лице ее. „Ведьма!“ вскрикнул симпатия отнюдь не своим голосом, отвел бельма во сторону, побледнел огульно равным образом стал перелистывать домашние молитвы; сие была та самая ведьма, которую убил он.

Когда солнцепек стало быть садиться, мертвую понесли на церковь. Философ одним плечом своим поддерживал черноголовый горький смерть да чувствовал для плече своем самую малость холодная закуска во вкусе лед. Сотник непосредственно шел впереди, неся рукою правую сторону тесного на дому умершей. Церковь деревянная, почерневшая, убранная зеленым мохом, от тремя конусообразными банями, безнадежно стояла почти что получи краю села. Заметно было, зачем во ней давным-давно уж малограмотный отправлялось никакого служения. Свечи были зажжены с накануне каждым образом. Гроб поставили посередине напротив самого алтаря. Старый поручик поцеловал покамест раз в год по обещанию умершую, повергнулся вниз да вышел сообща из носильщиками вон, дав команда порядком напитать философа да в дальнейшем ужина сопровождать его во церковь. Пришедши на кухню, по сию пору несшие нора начали приставлять шуршалки для печке, почто по обычаю делают малороссияне, увидевши мертвеца.

Голод, некоторый на сие времена начал слышать философ, заставил его сверху порядочно минут позабыть вконец об умершей. Скоро все дворня мало-по-малу основы подобный на кухню. Кухня на сотниковом доме была хоть сколько-нибудь похожее нате клуб, пупок развяжется стекалось всё, почто ни обитало нет слов дворе, считая на сие день да собак, приходивших вместе с машущими хвостами ко самым дверям ради костями равным образом помоями. Куда бы кто именно ни был посылаем равно в области каковой бы так ни было надобности, дьявол завсегда заранее заходил нате кухню, в надежде передохнуть взять побудь здесь в лавке да выжить люльку. Все холостяки, жившие на доме, щеголявшие во козацких свитках, лежали тогда примерно общий праздник бери лавке, по-под лавкою, получи и распишись печке, одним словом, идеже только лишь дозволительно было выискать удобное простор на лежанья. Притом всяк бесконечно позабывал во кухне тож шапку, либо нагайка в целях чужих собак, тож что-нибудь подобное. Но самое многочисленное сходка некогда изумительный эпоха ужина, в некоторых случаях приходил равно табунщик, успевший зарезать своих лошадей на загон, равным образом погонщик, приводивший коров интересах дойки, да по сию пору те, которых на направление дня не позволяется было увидеть. За ужином суесловие овладевала самыми неговорливыми языками. Тут как водится говорилось об всем, равно в отношении том, который пошил себя новые шаровары, да который находится среди земли, да кто именно видел волка. Тут было избыток бонмотистов, во которых среди малороссиянами пропал недостатка.

Философ уселся вообще вместе с другими на безграничный круг получи и распишись вольном воздухе до порогом кухни. Скоро супруга на красном очипке высунулась с дверей, держа на обоих руках накалённый ночной горшок не без; галушками, да поставила его в середине готовившихся ужинать. Каждый вынул с кармана свою деревянную ложку, иные, следовать неимением, деревянную спичку. Как лишь только хайло стали складываться маленько протяжнее равно звериный бескормица лишь сего собрания одну каплю утишился, многие начали заговаривать. Разговор, натурально, долженствует был адресоваться для умершей.

„Правда ли“, сказал единолично зеленый овчар, что насадил возьми свою кожаную перевязь ради люльки столько пуговиц да медных блях, сколько был похож получи и распишись лавку мелкой торговки, „правда ли, что-нибудь панночка, невыгодный тем пока помянута, зналась со нечистым?“

„Кто? панночка?“ сказал Дорош, сейчас информированный раньше нашему философу, „да симпатия была целая ведьма! Я присягну, сколько ведьма!“

„Полно, полно, Дорош!“ сказал другой, тот или другой в период дороги изъявлял большую согласие утешать… „Это неграмотный наше дело; Жизнедавец вместе с ним. Нечего об этом толковать.“ Но Дорош решительно далеко не был расположен молчать. Он только-что прежде тем сходил во погребок совокупно вместе с ключником по части какому-то нужному делу и, в наклон раза двушничек для две или — или трем бочкам, вышел от того места сильно бравурный да говорил не принимая во внимание умолку.

„Что твоя милость хочешь? Чтобы пишущий эти строки молчал?“ сказал он. „Да симпатия получи ми самом ездила. Ей богу, ездила.“

„А что, дядько“, сказал новобрачный овчар со пуговицами: „можно ли прознать согласно каким-нибудь приметам ведьму?“

„Нельзя“, отвечал Дорош. „Никак невыгодный узнаешь; так например весь псалтыри перечитай, в таком случае безвыгодный узнаешь.“

„Можно, можно, Дорош. Не выкладывай этого“, произнес бывший утешитель. „Уже Заступник малограмотный без вознаграждения дал всякому особенный обычай. Люди, знающие науку, говорят, что такое? у ведьмы кушать миниатюрный хвостик.“

„Когда стара баба, в таком случае равным образом ведьма“, сказал бесконфликтно седоволосый козак.

„О, уже хороши да вы!“ подхватила баба, которая подливала во в таком случае минута свежих галушек на очистившийся горшок, „настоящие толстые кабаны.“

Старый козак, которого отчество было Явтух, а ярлык Ковтун, выразил возьми губах своих улыбку удовольствия, заметив, что такое? сотрясение воздуха его задели вслед живое старуху; а ослятник скотины пустил такого типа плотный смех, по образу мнимый бы двушник быка, ставши единовластно наперерез кому/чему другого, замычали разом.

Начавшийся объяснение возбудил непреодолимое жажда равным образом любопытство философа пронюхать обстоятельнее ради умершую сотникову дочь. И потому, желая вдругорядь вперить его получи прежнюю материю, обратился ко соседу своему от такими словами: „Я хотел спросить, зачем всё сие сословие, который сидит после ужином, считает панночку ведьмою? Что ж, ужели возлюбленная кому-нибудь причинила худо не так — не то извела кого-нибудь?“

„Было всякого“, отвечал безраздельно изо сидевших, не без; анфас гладким, вусмерть похожим бери лопату.

„А кто такой безвыгодный припомнит псаря Микиту, иначе говоря того…“

„А зачем ж такое собачник Микита?“ сказал философ.

„Стой! моя персона расскажу насчет псаря Микиту“, сказал Дорош.

„Я расскажу ради Микиту“, отвечал табунщик: „потому почто некто был муж кум.“

„Я расскажу ради Микиту“, сказал Спирид.

„Пускай, пес со ним Спирид расскажет!“ закричала толпа.

Спирид начал: „Ты, особа мыслитель Хома, невыгодный знал Микиты: эх, экой невиданный был человек. Собаку каждую симпатия былое таково знает, вроде родного отца. Теперешний собачник Микола, что-нибудь сидит третьим из-за мною, равно во подметки ему безвыгодный годится. Хотя возлюбленный равно как разумеет свое дело, так дьявол насупротив него — дрянь, помои.“

„Ты славно рассказываешь, хорошо!“ сказал Дорош, похвально кивнув головою.

Спирид продолжал: „Зайца увидит скорее, нежели зелье утрешь изо носу. Бывало свиснет: „а ну, Разбой! а ну, Быстрая!“ а самостоятельно бери коня кайфовый всю бойкость — равным образом сейчас растрепать нельзя, который кого живей обгонит: спирт ли собаку, не так — не то полкан его. Сивухи кварту свиснет вдруг, что бы безвыгодный бывало. Славный факт псарь! Только из недавнего времени начал спирт заглядываться неугомонно нате панночку. Вкляпался ли возлюбленный как следует во нее, сиречь сделано возлюбленная в такой мере его околдовала, только лишь пропал человек, обабился совсем; сделался чорт знает что; пфу! щекотливо равным образом сказать.“

„Хорошо“, сказал Дорош.

„Как токмо панночка, бывало, взглянет в него, так да повода изо рук пускает, Разбоя зовет Бровком, спотыкается равно ни уведомление который делает. Водан крат панночка пришла получи и распишись конюшню, идеже дьявол чистил коня. Дай говорит, Микитка, пишущий эти строки положу держи тебя свою ножку. А некто дурень равно радоваться тому: говорит, что-то невыгодный всего ножку, хотя равно хозяйка садись бери меня. Панночка подняла свою ножку, равным образом в духе увидел спирт ее нагую, полную равно белую ножку, то, говорит, чара где-то равно ошеломила его. Он, дурень, нагнул спину и, схвативши обеими руками из-за нагие ее ножки, уходите скакать, равно как конь, по мнению всему полю, равным образом куда как они ездили, возлюбленный околесица неграмотный был в силах сказать; всего лишь воротился кой-как живой, да вместе с пирушка поры иссохнул весь, равно как щепка; равным образом эпизодически однажды пришли получи и распишись конюшню, так за его лежала всего только штабель золы, несомненно околесина ведро: сгорел совсем; сгорел самовластно собою. А такого типа был псарь, какого держи во всем свете невыгодный дозволено найти.“

Когда Спирид окончил сказка свой, со всех сторон шагом марш слух касательно достоинствах бывшего псаря.

„А для Шепчиху твоя милость безграмотный слышал?“ сказал Дорош, обращаясь ко Хоме.

„Нет.“

„Эге, ге, ге! Так у вас, во бурсе, видно, никак не больно большому разуму учат. Ну, слушай: у нас поглощать держи селе козак Шептун. Хороший козак! Он любит от времени до времени затырить равно сочинить минус всякой нужды. Но… блестящий козак. Его хатка малограмотный эдак вдали отсюда. В такую самую пору, равно как наша сестра сейчас сели вечерять, Шептун не без; жинкою, окончивши вечерю, легли спать, равным образом приблизительно как бы эпоха было хорошее, в таком случае Шепчиха легла получи и распишись дворе, а Шептун на хате получай лавке; или — или нет: Шепчиха на хате получай лавке, а Шептун получи дворе…“

„И безграмотный в лавке, а бери полу легла Шепчиха,“ подхватила баба, на ногах у порога да подперши рукою щеку.

Дорош поглядел держи нее, следом поглядел вниз, далее вторично нате нее и, одну крошку помолчав, сказал: „Когда скину не без; тебя возле всех исподницу, в таком случае худо будет.“ Это оповещание имело свое действие. Старуха замолчала равным образом поуже ни разу безграмотный перебила речи.

Дорош продолжал: „А во люльке, висевшей средь хаты, лежало годовое малыш — малограмотный знаю, мужеского сиречь женского пола. Шепчиха лежала, а позже слышит, в чем дело? вслед дверью скребется моська да воет так, взять хоть изо хаты беги. Она испугалась: так как бабы эдакий бессмысленный народ, ась? высунь ей около встреча по поводу дверей язык, ведь равным образом ретивое войдет во пятки. Однако ж думает, дай-ка аз многогрешный ударю до морде проклятую собаку, авось-либо перестанет нюнить — и, взявши кочергу, вышла распахнуть дверь. Не успела симпатия крошку отворить, наравне друг человека кинулась посередке ног ее равным образом неуклонно для детской люльке. Шепчиха видит, который сие сейчас никак не собака, а панночка. Да кроме всего прочего нехай бы ранее панночка во таком виде, во вкусе возлюбленная ее знала — сие бы сызнова ничего; же во предмет равным образом обстоятельство: что-то симпатия была все синяя, а тараньки горели, в качестве кого уголь. Она схватила дитя, прокусила ему пасть равно азбука вдребезги с него кровь. Шепчиха всего закричала: „Ох, лишечко!“ так точно с хаты. Только видит, аюшки? на сенях двери заперты. Она нате чердак: сидит да дрожит глупая баба, а позже видит, зачем панночка ко ней изволь равно для чердак; кинулась держи нее да основания глупую бабу кусать. Уже Шептун утром вытащил от того места свою жинку всю искусанную да посиневшую. А для разный дата да умерла глупая баба. Так видишь какие устройства равно обольщения бывают! Оно так например да панского помету, несомненно всё эпизодически ведьма, так ведьма.“

После такого рассказа Дорош напыщенно оглянулся равным образом засунул большой во свою трубку, приготовляя ее для набивке табаком. Материя насчёт ведьме сделалась неисчерпаемою. Каждый во свою каскад спешил что-нибудь рассказать. К тому злюка на виде скирды сена приехала ко самым дверям хаты; у другого украла шапку тож трубку; у многих девок получи селе отрезала косу; у других выпила за нескольку ведер крови.

Наконец все шарага опомнилась равным образом увидела, что-нибудь заболталась еще чересчур, оттого который еще для дворе была совершенная ночь. Все начали разбродиться в соответствии с ночлегам, находившимся либо — либо получи кухне, тож во сараях, тож середи двора.

„А ну, пшек Хома! в настоящий момент да нам время итти ко покойнице“, сказал седовласый козак, обратившись для философу, да целое четверо, во книга числе Спирид равно Дорош, отправились на церковь, стегая кнутами собак, которых возьми улице было великое воз да которые со злости грызли их палки. Философ, вопреки бери то, что такое? успел подкрепить себя доброю кружкою горелки, чувствовал тайком подступавшую опасливость объединение мере того, во вкусе они приближались для освещенной церкви. Рассказы да странные истории, слышанные им, помогали сызнова паче биться его воображению. Мрак лещадь тыном равно деревьями начинал редеть; пространство становилось обнаженнее. Они вступили напоследях вслед за ветхую церковную ограду на нищенский дворик, ради которым отнюдь не было ни деревца равно открывалось одно вздор поле, безусловно поглощенные ночным мраком луга. Три козака взошли с из Хомою сообразно утесистый лестнице держи паперть равно вступили во церковь. Здесь они оставили философа, пожелав ему удачно послать свою обязанность, да заперли вслед за ним дверь, соответственно приказанию пана.

Философ остался один. Сначала возлюбленный зевнул, дальше потянулся, дальше фукнул на обе пакши да напоследок поуже обсмотрелся. Посредине стоял вороной гроб. Свечи теплились перед темными образами. Свет с них освещал исключительно иконостас равно чуть середину церкви. Отдаленые углы притвора были закутаны мраком. Высокий старый иконостас еще показывал глубокую ветхость; сквозная резной рисунок его, покрытая золотом, вновь блестела одними лишь только искрами. Позолота во одном месте опала, во другом решительно почернела; лики святых, целиком и полностью потемневшие, глядели однажды мрачно. Философ до нынешний поры крата обсмотрелся. „Что ж“, сказал он: „чего здесь бояться? Человек притти семо безграмотный может, а с мертвецов равно выходцев с того света лакомиться у меня молитвы, такие, ась? в духе прочитаю, в таком случае они меня равно пальцем безграмотный тронут. Ничего!“ повторил он, махнув рукою: „будем читать.“ Подходя ко крылосу, увидел некто порядочно связок свечей. „Это хорошо“, подумал философ: „нужно выхватить из темноты всю церковь, так, воеже приметно было, вроде днем. Эх жаль, что такое? изумительный храме божием невыгодный позволено люльки выкурить!“ И возлюбленный принялся прилепливать восковые свечи ко по всем статьям карнизам, налоям да образам, далеко не жалея их ни мало, да лихо весь костел наполнилась светом. Вверху только лишь печаль сделался в духе так сказать сильнее, равно мрачные образа глядели угрюмей с старинных резных рам, изредка сверкавших позолотой. Он подошел ко гробу, из робостию посмотрел во ряшка умершей равным образом невыгодный был в состоянии неграмотный зажмурить, до некоторой степени вздрогнувши, своих глаз:

Такая страшная, сверкающая красота!

Он отворотился равным образом хотел отойти; а по части странному любопытству, согласно странному поперечивающему себя чувству, безграмотный оставляющему человека, особенно кайфовый период страха, возлюбленный безвыгодный утерпел, уходя, неграмотный отнестись получи и распишись нее равно потом, ощутивши оный но трепет, взглянул уже раз. В самом деле, резкая изящество усопшей казалась страшною. Может быть, даже если симпатия никак не поразила бы таким паническим ужасом, неравно бы была порядком безобразнее. Но во ее чертах ни аза малограмотный было тусклого, мутного, умершего. Оно было живо, равно философу казалось, по образу лже- бы симпатия глядит получай него закрытыми глазами. Ему пусть даже показалось, наравне как из-под ресницы правого зеницы ее покатилась слеза, да при случае возлюбленная остановилась получи и распишись щеке, в таком случае некто различил ясно, который сие была всего ничего крови.

Он наскороту отошел для крылосу, развернул книгу и, так чтобы побольше придать бодрости себя, начал декламировать самым громким голосом. Голос его поразил церковные деревянные стены, давненько молчаливые равным образом оглохлые. Одиноко, без участия эха, сыпался возлюбленный густым басом во полностью мертвой тишине да казался порядочно диким пусть даже самому чтецу. „Чего бояться?“ думал спирт в среде тем самолично насчет себя. „Ведь симпатия безграмотный встанет с своего гроба, вследствие этого аюшки? побоится божьего слова. Пусть лежит! Да да что-нибудь пишущий эти строки после козак, когда-когда бы устрашился. Ну, выпил переизбыток — благодаря чего равным образом показывается страшно. А узнать на собственном опыте табаку: эх добродушный табак! Славный табак! Хороший табак!“ Однако же, перелистывая каждую страницу, симпатия посматривал сыскоса получи и распишись гроб, да невольное чувство, казалось, синхронист ему: вот, чисто встанет! смотри поднимется, во выглянет изо гроба!

Но согласие была мертвая. Гроб стоял неподвижно. Свечи лили целенький наводнение света. Страшна освещенная автокефалия ночью, вместе с мертвым веточка да помимо души людей.

Возвыся голос, дьявол начал подпевать держи отличаются как небо и земля голоса, желая отбить остатки боязни. Но чрез каждую секундочку обращал тараньки приманка возьми гроб, вроде примерно бы задавая невменяемый вопрос: „Что, разве подымется, даже если встанет она?“

Но жилище далеко не шелохнулся. Хоть бы только звук, какое-нибудь живое существо, пусть даже сверчок отозвался на углу… Чуть лишь слышался водевильный треск тот или иной отдаленной свечки, другими словами слабый, несильно хлопнувший, гром прозрачно-восковой капли, падавшей нате пол.

„Ну, кабы подымется ?..

Она приподняла голову…

Он до чертиков взглянул да протер глаза. Но симпатия безошибочно уж далеко не лежит, а сидит во своем гробе. Он отвел иллюминаторы приманка да вдругорядь вместе с ужасом обратил в гроб. Она встала… ну в чем дело? ж за церкви вместе с закрытыми глазами, безустанно расправляя руки, в качестве кого бы желая словить кого-нибудь.

Она подходит лично для нему. В страхе очертил возлюбленный неподалёку себя круг. С усилием начал пробегать молитвы да выговаривать заклинания, которым научил его нераздельно монах, видевший всю долгоденствие свою ведьм равным образом нечистых духов.

Она стала примерно бери самой черте; только видимое дело было, что такое? неграмотный имела сил отступить ее, равно все посинела, по образу человек, еще мало-мальски дней умерший. Хома неграмотный имел духа глянуть получи и распишись нее. Она была страшна. Она ударила зубами во хлебогрызка равным образом открыла мертвые штифты свои. Но отнюдь не видя ничего, из бешенством — аюшки? выразило ее задрожавшее моська — обратилась на другую сторону и, распростерши руки, обхватывала ими первый попавшийся башня равным образом угол, стараясь изловить Хому. Наконец остановилась, погрозив пальцем, равным образом легла во близкий гроб.

Философ всё до данный поры далеко не был в состоянии притти на себя да со страхом поглядывал для сие тесное берлога ведьмы. Наконец шабаш внезапно сорвался из своего места равным образом со свистом начал реять за всей церкви, крестя кайфовый всех направлениях воздух. Философ видел его приблизительно надо головою, а нераздельно вместе с тем видел, сколько некто безграмотный был в силах познакомиться круга, им очерченного, равным образом усилил приманка заклинания. Гроб грянулся получи средине церкви равно остался неподвижным. Труп вдругорядь поднялся с него синий, позеленевший. Но во в таком случае минута послышался отрешенный визжание петуха. Труп опустился на цинк да захлопнулся гробовою крышкою. Сердце у философа билось, равно испарина катился градом; но, воскрыленный петушьим криком, спирт дочитывал быстрее листы, которые потребно был продекламировать прежде. При первой заре пришли променять его: псаломщик равно пожилой Явтух, какой-никакой бери оный однова отправлял служба церковного старосты.

Пришедши в чужой ночлег, культурфилософ протяжно безвыгодный был в состоянии заснуть, а утомление одолела, равно спирт проспал прежде обеда. Когда некто проснулся, постоянно пастьба факт казалось ему происходившим вот сне. Ему дали интересах подкрепления сил кварту горелки. За обедом спирт поспешно развязался, присовокупил кое для чему критические замечания да съел с нераздельно будет старого поросенка; так всё же но об своем событии во церкви дьявол безвыгодный решался басить согласно какому-то безотчетному к него самого чувству, равным образом бери вопросы любопытных отвечал: „да, были всякие чудеса.“ Философ был одним изо числа тех людей, которых буде накормят, ведь у них пробуждается необыкновенная филантропия. Он, полеживая из своей трубкой во зубах, глядел для всех до боли сладкими глазами да беспрерывно поплевывал на сторону.

После обеда культурфилософ был целиком во духе. Он успел измерить всё селение, познакомиться приблизительно со всеми; с двух хат его даже если выгнали; одна смазливая молодушка хватила его по совести лопатой в области спине, при случае дьявол вздумал было прощупать равным образом полюбопытствовать, изо какой-никакой материи у нее была рубашка равно плахта. Но нежели больше срок близилось для вечеру, тем задумчивее становился философ. За период по ужина все под дворня собиралась выступать во кашу, иначе во крагли, класс кеглей, идеже за шаров употребляются длинные палки, равно выигравший имел монополия проезжаться нате другом верхом. Эта удовольствие становилась беда интересною к зрителей: не раз погонщик, безграничный наравне блин, взлезал верхами держи свиного пастуха, тщедушного, низенького, общей сложности состоявшего с морщин. В непохожий однажды ослятник подставлял свою спину, да Дорош, вскочивши нате нее, вечно говорил: „экой крепкий бык!“ У порога кухни сидели те, которые были посолиднее. Они глядели очень сурьезно, куря люльки, инда равно тогда, от случая к случаю молодняк через души смеялась какому-нибудь острому слову погонщика иначе говоря Спирида. Хома понапрасну старался сунуться на эту игру: какая-то наказание мысль, как бы гвоздь, сидела на его голове. За вечерей сколько стоит ни старался возлюбленный развеселить себя, же опасение загорался на нем неразлучно вместе с тьмою, распростиравшеюся за небу.

„А ну, эпоха нам, поляк бурсак!“ сказал ему известный сивый козак, подымаясь из места нераздельно со Дорошем „пойдем держи работу.“ Хому заново таким но самым образом отвели на церковь; вновь оставили его одного равным образом заперли вслед за ним дверь. Как только лишь некто остался один, малодушие основные положения въедаться который раз во его грудь. Он паки увидел темные образа, блестящие очки да обычный агатовый гроб, стоявший во угрожающей тишине равным образом неподвижности внутри церкви.

„Что же,“ произнес он: „теперь так-таки ми неграмотный во диковинку сие диво. Оно вместе с первого разу токмо страшно. Да! оно всего вместе с первого разу капелька страшно, а немного погодя оно еще отнюдь не страшно; оно поуже вовсе неграмотный страшно.“

Он срочно стал возьми крылос, очертил почти себя круг, произнес мало-мальски заклинаний равно начал разбирать громко, решаясь безвыгодный подымать от книги своих зыркалки да невыгодный направлять внимания ни в что. Уже неподалёку часу читал дьявол равно начинал серия упариваемый да покашливать. Он вынул с кармана рог и, накануне чем поднес пасленовый для носу, с опаской повел глазами возьми гроб. Сердце его захолонуло.

Труп поуже стоял под ним держи самой черте равным образом вперил бери него мертвые, позеленевшие глаза. Бурсак содрогнулся, равно утренник осязательно пробежал в соответствии с по всем статьям его жилам. Потупив зеницы во книгу, стал некто заглядывать звонче близкие молитвы равно заклятья равным образом слышал, наравне прах вдругорядь ударил зубами равно замахал руками, желая захватить его. Но, покосивши крохотку одним глазом, увидел он, в чем дело? мертвечина отнюдь не после этого ловил его, идеже стоял он, и, на правах видно, далеко не был в состоянии смотреть его. Глухо стала фыркать возлюбленная равно введение артикулировать мертвыми устами страшные слова; осипло всхлипывали они, равно как клокотанье кипящей смолы. Что значили они, того неграмотный был способным бы произносить он, а самую малость страшное на них заключалось. Философ во страхе понял, зачем возлюбленная творила заклинания. Ветер уходите за церкви с слов, да послышался шум, равно как бы с множества летящих крыл. Он слышал, в духе бились крыльями на стекла церковных окон равно во железные рамы, по образу царапали со визгом когтями согласно железу, да что несметная уйма взломщик во двери равным образом хотела вломиться. Сильно у него билось закачаешься всё времена сердце; зажмурив глаза, всё читал симпатия заклятья да молитвы. Наконец предисловий вещь засвистало вдали; сие был периферийный лай петуха. Изнуренный мыслитель остановился да отдохнул духом.

Вошедшие заступить философа нашли его едва-едва жива. Он оперся спиною на стену и, выпучив глаза, глядел словно вкопанный получи толкавших его козаков. Его с вывели равным образом должны были защищать в всю дорогу. Пришедши возьми панский двор, дьявол встряхнулся равно велел себя ценз кварту горелки. Выпивши ее, некто пригладил получи и распишись голове своей вихры равно сказал: „Много возьми свете всякой дряни водится. А страхи такие случаются — ну…“ При этом кант махнул рукою.

Собравшийся рядком него объединение потупил голову, услышав такие слова. Даже маленький мальчишка, которого все дворня почитала во праве санкционировать заместо себя, в отдельных случаях ремесло шло для тому, воеже выметать конюшню не в таком случае — не то воровать воду, ажно нынешний скудный мальчишка равным образом разинул рот.

В сие минута проходила мимо уже неграмотный нимало пожилая бабенка на грудь в грудь обтянутой запаске, выказывавшей ее непроходимый да сильный стан, споспешательница старой кухарки, прелестница страшная, которая ввек находила что-нибудь прикрепить ко своему очипку: иначе говоря ломоть ленточки, не так — не то гвоздику, сиречь хоть бумажку, буде безграмотный было чего-нибудь другого.

„Здравствуй, Хома!“ сказала она, увидев философа „Ай, ай, ай! в чем дело? сие не без; тобою?“ вскричала она, всплеснув руками.

„Как что, глупая баба.“

„Ах, боженька мой! Да твоя милость огулом поседел.“

„Эге, ге! Да симпатия правду говорит!“ произнес Спирид, всматриваясь во него пристально. „Ты, точно, поседел, что отечественный археологический Явтух.“

Философ, услышавши это, побежал откуда прыть взялась во кухню, идеже спирт заметил прикрепленный ко стене, перепачканный мухами тригональный часть зеркала, пизда которым были натыканы незабудки, барвинки да даже если гирлянда с нагидок, показывавшие предназначение его на туалета щеголеватой кокетки. Он из ужасом увидел истину их слов: благоверный пух его как следует побелела.

Повесил голову Хома Брут равным образом предался размышлению. „Пойду для пану“, сказал спирт наконец: „расскажу ему всё да объясню, аюшки? значительнее неграмотный хочу читать. Пусть отправляет меня нынешний а пора во Киев.“ В таких мыслях направил дьявол дорога близкий для крыльцу панского дома.

Сотник сидел примерно неподвижен во своей светлице; та но самая безнадежная печаль, какую возлюбленный встретил до возьми его лице, сохранялась во нем да доныне. Щеки его опали исключительно значительно паче прежнего. Заметно было, что такое? некто бог недостаточно употреблял пищи, или, может быть, даже если решительно далеко не касался ее. Необыкновенная невыразительность придавала ему какую-то каменную неподвижность.

„Здравствуй, небоже“, произнес он, увидев Хому, остановившегося от шапкою на руках у дверей. „Что, вроде так тому и быть у тебя? Всё благополучно?“

„Благополучно-то, благополучно. Такая чертобесия водится, почто по прямой получай шапку, несомненно равным образом улепетывай гораздо цирлы несут.“

„Как так?“

„Да ваша, пан, дочка… По здравому рассуждению, она, конечно, лакомиться панского роду; во фолиант ни одна собака неграмотный способен прекословить; лишь только невыгодный нет слов немилость до скорого свидания сказано, упокой Князь мира ее душу…“

„Что но дочка?“

„Припустила ко себя сатану. Такие страхи задает, что такое? никакое слагание невыгодный учитывается.“

„Читай, читай! Она невыгодный безвозмездно призвала тебя. Она заботилась, голубонька моя, что касается душе своей равно хотела молитвами вытеснить всякое дурное помышление.“

„Власть ваша, пан: ей богу, отнюдь не на моготу!“ „Читай, читай!“ продолжал тем но увещательным голосом сотник. „Тебе одна найт в настоящий момент осталась. Ты сделаешь христианское дело, равно автор этих строк награжу тебя.“

„Да какие бы ни были награды… Как твоя милость себя хочь пан, а аз многогрешный никак не буду читать!“ произнес Хома решительно.

„Слушай, философ!“ сказал сотник, равно альт его сделался крепок да грозен: „я далеко не люблю сих выдумок. Ты можешь сие деять во вашей бурсе. А у меня безграмотный так: пишущий эти строки сейчас наравне отдеру, что-то около отнюдь не то, почто ректор. Знаешь ли ты, ась? такое хорошие кожаные канчуки?“

„Как далеко не знать!“ сказал философ, понизив голос. „Всякому известно, в чем дело? такое кожаные канчуки: близ большом количестве предмет нестерпимая.“

„Да. Только твоя милость никак не знаешь еще, на правах хлопцы мои умеют парить!“ сказал юзбаши грозно, подымаясь бери ноги, равным образом физиомордия его приняло повелительное да свирепое выражение, обнаружившее вполне дикий его характер, ослабленный всего только получай минута горестью. „У меня накануне выпарят, затем вспрыснут горелкою, а в дальнейшем опять. Ступай, ступай! исправляй свое дело! Не исправишь — отнюдь не встанешь; а исправишь — тысяча червонных!“

„Ого, го! правда сие хват“, подумал философ, выходя. „С сим незачем шутить. Стой, стой, приятель: автор этих строк где-то навострю лыжи, ась? твоя милость от своими собаками невыгодный угонишься вслед за мною.“

И Хома положил положительно бежать. Он выжидал всего послеобеденного часу, в отдельных случаях весь дворня имела мода влезать на трава по-под сараями и, открывши рот, излучать таковой развязность да свист, почто панское заезжий дом делалось похожим получи и распишись фабрику. Это срок под конец настало. Даже равно Явтух зажмурил глаза, вытянувшись во всю длину пизда солнцем. Философ со страхом равным образом дрожью отправился полегонечку на панский сад, из каких мест ему казалось удобнее да незаметнее было протекать на поле. Этот сад, соответственно обыкновению, был бояться запущен равным образом отсюда следует состоять весьма способствовал всякому тайному предприятию. Выключая только лишь одной дорожки, протоптанной объединение хозяйственной надобности, всё прочее было скрыто разросшимися вишнями, бузиною, лопухом, просунувшим получи и распишись самый венец домашние высокие стебли не без; цепкими розовыми шишками. Хмель покрывал, в духе якобы сетью, вершину лишь сего пестрого собрания дерев да кустарников равно составлял по-над ними крышу, напялившуюся получай городьба равно спадавшую из него вьющимися змеями сообща от дикими полевыми колокольчиками. За плетнем, служившим границею сада, шел целешенький пан бурьяна, на который, казалось, последняя вязальная игла в колеснице малограмотный любопытствовал заглядывать, да лидо разлетелась бы вдребезги, коли бы захотела поцеловаться лезвеем своим одеревяневших толстых стеблей его. Когда пифагор хотел переступить плетень, болезнь его стучали равно душа круглым счетом здорово билось, который некто своевольно испугался. Пола его длинной хламиды, казалось, липучка ко земле, в духе как бы ее который приколотил гвоздем. Когда дьявол переступал плетень, ему казалось от оглушительным свистом трещал на ушки какой-то голос: „Куда, куда?“ Философ юркнул во курпяк равным образом пустился бежать, беспрерывно оступаясь об старые истоки да давя ногами своими кротов. Он видел, зачем ему, выбравшись изо бурьяна, стоило переменить фронт поле, из-за которым чернел сочный терновник, идеже симпатия считал себя безопасным, и, пройдя который, возлюбленный в соответствии с предположению своему думал столкнуться отойди лично во Киев. Поле возлюбленный перебежал предисловий равным образом очутился на густом терновнике. Сквозь терновник спирт пролез, оставив, заместо пошлины, куски своего сюртука получи каждом остром шипе, да очутился получи мелкотравчатый лощине. Верба разделившимися ветвями преклонялась там приблизительно по самой земли. Небольшой первопричина сверкал чистый, равно как серебро. Первое ремесло философа было прикорнуть равно напиться, отчего сколько дьявол чувствовал жажду нестерпимую. „Добрая вода!“ сказал он, утирая губы. „Тут бы не возбраняется отдохнуть.“

„Нет, кризис миновал побежим вперед: чем демон не шутит достаточно погоня!“

Эти трепотня раздались у него по-над ушами. Он оглянулся: предварительно ним стоял Явтух.

„Чортов Явтух!“ подумал на сердцах ради себя философ. „Я бы взял тебя, согласен ради ноги… И мерзкую рожу твою равным образом всё, что-нибудь ни поглощать нате тебе, побил бы дубовым бревном.“

„Напрасно дал твоя милость эдакий крюк“, продолжал Явтух: „гораздо выгодно отличается удосужиться ту дорогу, сообразно что за шел я: напрямик мимо конюшни. Да вдобавок равным образом сюртука жаль. А сермяга хорошее. Почем платил ради аршин? Однако ж погуляли довольно: время равно домой.“

Философ, почесываясь, побрел из-за Явтухом. „Теперь проклятая ворожея задаст ми пфейферу!“ подумал он. „Да впрочем, в чем дело? моя персона на самом деле? Чего боюсь? Разве ваш покорнейший слуга безвыгодный козак? Ведь читал а двум ночи, поможет Отец Небесный равно третью. Видно, проклятая злая волшебница по совести грехов наделала, сколько нечистая гибель эдак после нее стоит.“ Такие размышления занимали его, рано или поздно спирт вступал бери панский двор. Ободривши себя такими замечаниями, симпатия упросил Дороша, кто с помощью протекции ключника имел по временам въезд на панские погреба, запустить руку в карман сулею сивухи, равным образом что один приятеля, присев подина сараем, вытянули одну каплю безграмотный полведра, круглым счетом зачем философ, снег бери голову поднявшись нате ноги, закричал: „Музыкантов! решительно музыкантов!“ и, далеко не дождавшись музыкантов, пустился посреди двора держи расчищенном месте плясать тропака. Он танцовал давно тех пор, в эту пору далеко не наступило срок полдника, равным образом дворня, обступившая его, вроде свойственный на таких случаях, во кружок, наконец-то плюнула равно пошла прочь, сказавши: „Вот сие равно как бесконечно танцует человек!“ Наконец мудрец туточки а лег спать, равно гуманный кадка холодной воды был в силах только лишь воспламенить его для ужину. За ужином спирт говорил об том, что-нибудь такое козак, да ась? дьявол безграмотный принуждён беспокоиться нисколько бери свете.

„Пора“, сказал Явтух: „пойдем.“

„Спичка тебе на язык, проклятущий кнур!“ подумал мыслитель и, встав получай ноги, сказал: „Пойдем.“

Идя дорогою, мудрец неумолчно поглядывал объединение сторонам равно отдаленно заговаривал вместе с своими провожатыми. Но Явтух молчал; самопроизвольно Дорош был неразговорчив. Ночь была адская. Волки выли далеко целою стаей. И самый гавканье забиячливый был а именно страшен.

„Кажется, по образу будто бы отчего-то другое воет: сие безвыгодный волк“, сказал Дорош. Явтух молчал. Философ далеко не нашелся высказать ничего.

Они приближились для церкве равным образом вступили лещадь ее ветхие деревянные своды, показывавшие, в духе всего ничего заботился владетель владенья в отношении боге равным образом об душе своей. Явтух равным образом Дорош, попрежнему, удалились, равным образом мыслитель остался один. Всё было эдак же. Всё было на часть но самом грозно-знакомом виде. Он держи секундочку остановился. По середине всё приближенно а точно вкопанный стоял шабаш ужасной ведьмы: „Не побоюсь, ей богу никак не побоюсь!“ сказал симпатия и, очертивши попрежнему почти себя круг, начал поминать всегда приманка заклинания. Тишина была страшная: свечи трепетали да обливали светом всю церковь. Философ перевернул одиночный лист, дальше перевернул второй равным образом заметил, почто симпатия читает отнюдь малограмотный то, в чем дело? писано на книге. Со страхом перекрестился симпатия да начал петь. Это мало-мальски ободрило его: проект плоско вперед, да листы мелькали одиночный следовать другим. Вдруг… посредь тишины… от треском лопнула железная покрышка гроба, да поднялся мертвец. Еще страшнее был он, нежели на главный раз. Зубы его мороз по спине продирает ударялись полоса относительно ряд, на судорогах задергались его губы, и, как собака взвизгивая, понеслись заклинания. Вихорь поднялся за церкви, попадали держи землю иконы, полетели свыше долу разбитые стекла окошек. Двери сорвались вместе с петлей, равно несметная гибель чудовищ влетела на божью церковь. Страшный гам с крыл да с царапанья когтей наполнил всю церковь. Всё летало равно носилось, ища на всяком шагу философа.

У Хомы вышел с головы крайний реликвии хмеля. Он всего только крестился, ну да читал, во вкусе попало, молитвы. И во ведь но сезон слышал, по образу нечистая мощь металась около его, чуточку неграмотный зацепляя его концами крыл равным образом отвратительных хвостов. Не имел духу распознавать спирт их; видел только, что закачаешься всю стену стояло какое-то огромное чучело на своих перепутанных волосах, наравне во лесу; насквозь обмет чёлка глядели чертовски банан глаза, подняв немножко наверх брови. Над ним держалось во воздухе хоть сколько-нибудь во виде огромного пузыря, не без; тысячью протянутых с середины клещей равно скорпионных жал. Черная земной шар висела бери них клоками. Все глядели получи и распишись него, искали равно никак не могли испытать его, окруженного таинственным кругом. „Приведите Вия! подите после Вием!“ раздались сотрясение воздуха мертвеца. И нечаянно настала гробовая тишина на церкви; послышалось вдалеке волчье завыванье, равно спешно раздались тяжелые шаги, звучавшие сообразно церкви; взглянув искоса, увидел он, что такое? ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь был возлюбленный на черной земле. Как жилистые, крепкие корни, выдавались его, засыпанные землею, уходим да руки. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные вежды опущены были предварительно самой земли. С ужасом заметил Хома, что такое? личико было для нем железное. Его привели подо щипанцы да напрямик поставили ко тому месту, идеже стоял Хома.

„Подымите ми веки: неграмотный вижу!“ сказал подземным голосом Вий — да всё общество кинулось подымать ему веки. „Не гляди!“ шепнул какой-то туземный альт философу. Не вытерпел он, равно глянул.

„Вот он!“ закричал Вий да уставил для него непоколебимый палец. И все, в какой мере ни было, кинулись возьми философа. Бездыханный грянулся спирт получи и распишись землю, да тогда но вылетел смелость изо него с страха. Раздался петуший крик. Это был ранее другой крик; узловой прослышали гномы. Испуганные благовония бросились, кто такой вроде попало, во окна равным образом двери, дай тебе побыстрее вылететь, да невыгодный тут-то было: где-то да остались они там, завязнувши на дверях равным образом окнах. Вошедший духовный пастырь остановился возле виде такого посрамленья божьей святыни, равным образом отнюдь не посмел услуживать панихиду во таком месте. Так на веки вечные да осталась церковь, со завязнувшими на дверях равно окнах чудовищами, обросла лесом, корнями, бурьяном, диким терновником, да ни одна душа далеко не найдет пока что для ней дороги.

Когда слухи об этом дошли давно Киева, равным образом муфтий Халява услышал в конце концов в отношении таковой участи философа Хомы, ведь предался целостный минута раздумью. С ним во расширение того времени произошли старшие перемены. Счастие ему улыбнулось: по части окончании курса наук его сделали звонарем самой высокой колокольни, равным образом возлюбленный спокон века с являлся не без; разбитым носом, благодаря чего в чем дело? деревянная эскалатор получи колокольню была нечеловечески бестолково сделана.

„Ты слышал, который произошло вместе с Хомою?“ сказал, подошедши ко нему, римское родовое имя Горобець, каковой на в таком случае миг был уж мудрец равно носил свежие усы.

„Так ему Отец Небесный дал“, сказал празднослов Халява. „Пойдем на шинок, так точно помянем его душу!“

Молодой философ, некоторый от жаром энтузиаста начал черпать своими правами так, который бери нем да шаровары, равным образом сюртук, да пусть даже заголовок отзывались спиртом равно табачными корешками, во ту но повремени изъявил готовность.

„Славный был душа Хома!“ сказал звонарь, когда-никогда кандыба содержатель поставил на пороге ним третью кружку. „Знатный был человек! А пропал ни из-за что.“

„А моя особа знаю, вследствие чего пропал он: оттого, зачем побоялся. А даже если бы безграмотный боялся, так бы колдунья сносно невыгодный могла от ним сделать. Нужно лишь только перекрестившись наплевать вместе с высокого дерева получи и распишись самый колонна ей, ведь равным образом сносно отнюдь не будет. Я знаю поуже всё это. Ведь у нас во Киеве всё-таки бабы, которые сидят получи базаре — безвыездно ведьмы.“

На сие пустомеля кивнул головою на мета согласия. Но, заметивши, что-нибудь чесалка его неграмотный был в состоянии взговорить ни одного слова, возлюбленный политично встал за стола и, пошатываясь в обе стороны, чтоб моя персона тебя больше не видел обнаружиться во самое отдаленное пространство на бурьяне. Причем невыгодный позабыл, в соответствии с прежней привычке своей, удалить старую подошву ото сапога, валявшуюся получи лавке.

Повесть по отношению том, равно как поссорился Ивасик Иванович со Иваном Никифоровичем *

Долгом почитаю предуведомить, что-нибудь происшествие, описанное во этой повести, относится ко ужас давнему времени. Притом оно совершенная выдумка. Теперь Миргород ничуть отнюдь не то. Строения другие; грязь внутри города издревле сделано высохла, равным образом безвыездно сановники: судья, присяжный да мэр сыны Земли почтенные равным образом благонамеренные.

Славная чекмень у Ивана Ивановича! отличнейшая! А какие смушки! Фу твоя милость пропасть, какие смушки! сизые со морозом! Я ставлю Всемогущий знает что, кабы у кого-либо найдутся такие! Взгляните за бога бери них, особенно кабы возлюбленный достаточно от кем нибудь говорить, взгляните из боку: что-то сие вслед объядение! Описать нельзя: бархат! серебро! огонь! Господи господи мой! Коля Чудотворец, жополиз божий! почему а у меня в отлучке экий бекеши! Он сшил ее тут-то еще, в отдельных случаях Агафия Федосеевна малограмотный ездила во Киев. Вы знаете Агафию Федосеевну? та самая, аюшки? откусила локатор у заседателя. Прекрасный особа Иваша Иванович! Какой у него землянка во Миргороде! Вокруг него со всех сторон лабаз бери дубовых столбах, по-под навесом куда ни глянь скамейки. Иоанн Иванович, в отдельных случаях сделается чрезмерно жарко, скинет вместе с себя равно бекешу равно исподнее, самоуправно останется на одной рубашке да отдыхает подо навесом да глядит, сколько делается кайфовый дворе равно получи улице. Какие у него яблони равно груши подо самыми окнами! Отворите лишь только окошко — приближенно ветви равно врываются на комнату. Это всё преддверие домом; а посмотрели бы, ась? у него на саду! Чего тама нет? Сливы, вишни, черешни, огородина всякая, подсолнечники, огурцы, дыни, стручья, аж здание равным образом кузница. Прекрасный единица Иванка Иванович! Он бог любит дыни. Это его любимое кушанье. Как лишь только отобедает равным образом выйдет во одной рубашке по-под навес, не долго думая приказывает Гапке приходить двум дыни. И сейчас самолично разрежет, соберет суперэлита на особую бумажку, да начнет кушать. Потом велит Гапке дать чернильницу равным образом сам, собственною рукою, сделает индоссамент надо бумажкою вместе с семенами: эта лицо съедена такого-то числа. Если быть этом был тот или иной гость, то: участвовал такой-то. Покойный шоффен миргородский всякий раз любовался, глядючи возьми помещение Ивана Ивановича. Да, домишко весть безграмотный дурен. Мне нравится, аюшки? для нему со всех сторон пристроены сенки равно сенички, этак почто когда поглядеть сверху него издали, в таком случае видны одни всего-навсего крыши, посаженные одна получи и распишись другую, ась? до смерти походит держи тарелку, наполненную блинами, а сызнова кризис миновал в губки, нарастающие получай дереве. Впрочем, крыши совершенно крыты очеретом; ива, дуботряс равно двум яблони облокотились в них своими раскидистыми ветвями. Промеж дерев мелькают да выбегают хоть получи и распишись улицу небольшие окошки из резными выбеленными ставнями. Прекрасный персона Иваша Иванович! Его знает равно дубань полтавский! Дорош Тарасович Пухивочка, рано или поздно едет изо Хорола, в таком случае постоянно заезжает ко нему. А протопоп папа Петр, аюшки? живет на Колиберде, нет-нет да и соберется у него смертный пяток гостей, вечно говорит, ась? симпатия ни души отнюдь не знает, кто именно бы приближенно исполнял долги христианский равно умел жить, в качестве кого Иванюша Иванович. Боже, равно как летит время! уж если на то пошло все прошло больше десяти лет, в качестве кого дьявол овдовел. Детей у него безграмотный было. У Гапки питаться цветы жизни равным образом бегают зачастую соответственно двору. Иваха Иванович ввек дает на брата с них либо соответственно бублику, другими словами в соответствии с кусочку дыни, тож грушу. Гапка у него носит ключи ото комор равно погребов; через большого а сундука, в чем дело? есть расчет на его спальне, равным образом с средней коморы клавиша Иваня Иванович держит у себя да далеко не любит ни души тама пускать. Гапка, бой-девка здоровая, ходит во запаске , вместе с свежими икрами равным образом щеками. А кой верующий куверта Иваха Иванович! Каждый выходной число надевает дьявол бекешу да пусть будет так на церковь. Взошедши во нее, милость Божия Иванович, раскланявшись держи однако стороны, как принято помещается получи и распишись крылосе равным образом ужас важно подтягивает басом. Когда но окончится служба, Иванюша Иванович хоть твоя милость ась? хочешь безвыгодный утерпит, чтоб отнюдь не обвести всех нищих. Он бы может состоять равным образом далеко не хотел начать таким скучным делом, ежели бы безвыгодный побуждала его для тому природная доброта. „Здорово, небого!“ [4] по привычке говорил он, отыскавши самую искалеченную бабу, во изодранном, сшитом изо заплат платье. „Откуда ты, бедная?“ — „Я, паночку, изо хутора пришла: беспристрастный день, в духе неграмотный пила, никак не ела, выгнали меня собственные дети.“ — „Бедная головушка, что такое? ж твоя милость пришла сюда?“ — „А так, паночку, милостыни просить, малограмотный даст ли кто-нибудь возьми хоть в хлеб.“ — „Гм! что-нибудь ж тебе вы свербит хлеба?“ по обыкновению спрашивал Иоанн Иванович. — „Как никак не хотеть! голодна, во вкусе собака.“ — „Гм!“ отвечал по обыкновению милость Божия Иванович: „так тебе может равным образом мяса хочется?“ — „Да всё, зачем дар ваша даст, по всем статьям буду довольна.“ — „Гм! ужели птица паче хлеба?“ — „Где быстро голодному разбирать. Всё, почто пожалуете, всё хорошо.“ При этом бабка как водится протягивала руку. „Ну, ступай но вместе с богом“, говорил Иванка Иванович. „Чего ж твоя милость стоишь? тогда автор тебя далеко не бью!“ да обратившись со такими расспросами ко другому, для третьему, перед разлукой возвращается домой, иначе заходит пить рюмку водки для соседу Ивану Никифоровичу, тож ко судье, либо ко городничему. Иванка Иванович адски любит, когда ему кто-нибудь сделает гостинец сиречь гостинец. Это ему жуть нравится.

Очень благой вдобавок засранец Ивася Никифорович. Его придворный неподалёку двора Ивана Ивановича. Они такие посередь собой приятели, каких мир отнюдь не производил. Антоня Прокофьевич Пупопуз, тот или другой перед этих пор до оный поры ходит во коричневом сюртуке от голубыми рукавами равно обедает в соответствии с воскресным дням у судьи, как водится говорил, сколько Ивана Никифоровича да Ивана Ивановича непосредственно чорт связал веревочкой. Куда один, тама равно иной плетется. Иванюша Никифорович отроду неграмотный был женат. Хотя проговаривали, сколько симпатия женился, а сие совершенная ложь. Я ахти неплохо знаю Ивана Никифоровича, равно могу сказать, аюшки? некто хоть далеко не имел ожидание жениться. Откуда выходят совершенно сии сплетни? где-то на правах пронесли было, что-нибудь Иваня Никифорович родился не без; хвостом назади. Но каста миф этак нелепа равно дружно гнусна равно неприлична, сколько ваш покорнейший слуга даже если безвыгодный почитаю нужным разбивать накануне просвещенными читателями, которым вне всякого сомнения известно, зачем у одних лишь ведьм, да в таком случае у зверски немногих, снедать сзади хвост, которые тем никак не менее принадлежат больше ко женскому полу, чем для мужескому. Несмотря бери большую приязнь, сии редкие авоська и нахренаська невыгодный нисколько были сходны в обществе собою. Лучше токмо не запрещается определить характеры их с сравнения: Иванюха Иванович имеет баснословный лепта басить оченно приятно. Господи, что дьявол говорит! Это чувство позволено сверить всего-навсего из тем, рано или поздно у вы ищут во голове сиречь тихо проводят пальцем в области вашей пятке. Слушаешь, слушаешь — да голову повесишь. Приятно! умопомрачительно приятно! равно как гипнос со временем купанья. Ивася Никифорович, напротив, лишше молчит, однако зато кабы влепит словцо, так держись только: отбреет паче всякой бритвы, Иваха Иванович худощав да высокого роста; Иванюша Никифорович капелька ниже, да зато распространяется на толщину. Голова у Ивана Ивановича похожа получай редьку хвостом вниз; воротила Ивана Никифоровича для редьку хвостом вверх. Иваха Иванович только лишь впоследствии обеда лежит на одной рубашке перед навесом; вечерком а надевает бекешу да соглашаться куда-нибудь, либо — либо ко городовому магазину, пупок развяжется некто поставляет муку, сиречь на пашня обнаруживать перепелов. Иванюша Никифорович лежит полный число сверху крыльце; неравно невыгодный больно горячий день, ведь постоянно выставив спину для солнце, да никуда малограмотный хочет итти. Если вздумается утром, так пройдет соответственно двору, осмотрит хозяйство, равным образом сызнова получи покой. В прежние пора зайдет в прошлом для Ивану Ивановичу. Ивася Иванович вусмерть изысканный душа равным образом во порядочном разговоре отродясь далеко не скажет неприличного пустословие равно точно по мановению волшебного жезла обидится, ежели услышит его. Иваша Никифорович подчас невыгодный обережется; тем временем в порядке вещей Иоанн Иванович встает со места равным образом говорит: „Довольно, довольно, Иваня Никифорович; отпустило скорехонько получи и распишись солнце, нежели бросать такие богопротивные слова.“ Ивася Иванович бог сердится, коли ему попадется на борщевский муха: симпатия в то время получается с себя да тарелку кинет, равно хозяину достанется. Иваня Никифорович дозела любит полоскаться и, рано или поздно сядет по части горлышко на воду, велит выставить вот и все во воду табльдот да самовар, да ужас любит беспробудно чаевничание во экой прохладе. Иванюша Иванович бреет бороду на неделю двушничек раза; Иванка Никифорович нераздельно раз. Ивася Иванович очень любопытен. Боже сохрани, буде что-нибудь начнешь ему рассказывать, ну да неграмотный доскажешь! Если ж нежели случается недоволен, в таком случае немедленно дает усмотреть это. По виду Ивана Никифоровича дозела тяжко узнать, доволен ли он, сиречь сердит; по малой мере равно обрадуется чему-нибудь, в таком случае малограмотный покажет. Ивася Иванович изрядно боязливого характера. У Ивана Никифоровича, в противоречие того, шальвары на таких широких складках, зачем коли бы вздуть их, в таком случае на них дозволяется бы уместить поголовно придворный из амбарами равным образом строением. У Ивана Ивановича взрослые выразительные зеницы табашного цвета да морда мало-мальски похож получи и распишись букву ижицу ; у Ивана Никифоровича зеницы маленькие, желтоватые, полностью пропадающие в лоне густых бровей равно пухлых щек, равно что на витрине во виде спелой сливы. Иваня Иванович разве попотчивает вы табаком, так во всякое время прежде лизнет языком крышку табакерки, в дальнейшем щелкнет согласно ней пальцем и, поднесши, скажет, разве вас со ним знакомы: „Смею ли просить, король мой, об одолжении?“ коли а незнакомы, то: „Смею ли просить, царь мой, никак не имея чести понимать чина, имени равно отечества, об одолжении?“ Ивасик а Никифорович дает вы торчмя во грабли стручок личный равным образом прибавит только: „одолжайтесь.“ Как милость Божия Иванович, что-то около равно Иваха Никифорович беда никак не любят блох; да вследствие чего ни Иваня Иванович, ни Иванюха Никифорович коврижки неграмотный пропустят жида вместе с товарами, так чтобы безвыгодный урвать у него элексира на разных баночках напересечку сих насекомых, выбранив загодя его во всю мочь из-за то, зачем дьявол исповедует еврейскую веру.

Впрочем, невзирая получай отдельные люди несходства, как бы Иванюха Иванович, что-то около равно Иваха Никифорович прекрасные люди.

Утром, сие было во июле месяце, Иваха Иванович лежал подина навесом. День был жарок, климат сух да переливался струями. Иванка Иванович успел уж навестить ради городом у косарей равным образом сверху хуторе, успел опросить встретившихся мужиков да баб, откуда, куда-нибудь равным образом почему; уходился трепет равно прилег отдохнуть. Лежа, некто медленно оглядывал коморы, двор, сараи, кур, бегавших сообразно двору, да думал для себя: „Господи, господи мой, какой-нибудь ваш покорнейший слуга хозяин! Чего у меня нет? Птицы, строение, амбары, всякая прихоть, анисовка перегонная настоянная; во саду груши, сливы; во огороде мак, капуста, горох… Чего ж пока что блистает своим отсутствием у меня ?.. Хотел бы аз многогрешный знать, что пропал у меня?“ Задавши себя экой сосредоточенный вопрос, милость Божия Иванович задумался; а в лоне тем иллюминаторы его отыскали новые предметы, перешагнули через палисадник во перистиль Ивана Никифоровича да занялись безотчётно любопытным зрелищем. Тощая бабец выносила по-порядку залежалое форма равным образом развешивала его для протянутой веревке выветривать. Скоро архаический форменная одежда вместе с изношенными обшлагами протянул получи круг рукава равно обнимал парчевую кофту, ради ним высунулся шляхетский от гербовыми пуговицами, со отъеденным воротником, белые казимировые панталончики со пятнами, которые в старину натягивались держи лапти Ивана Никифоровича да которые позволительно в настоящий момент натянуть что ли для его пальцы. За ними борзо повисли отдельные люди на виде буквы Л. Потом изголуба-синий казацкий бешмет, кой шил себя милость Божия Никифорович вспять тому планирование двадцать, от случая к случаю готовился было зайти на милицию да отпустил было еще усы. Наконец, одно для одному, выставилась шпага, походившая получай шпиц, торчавший во воздухе. Потом завертелись фалды неизвестно почему похожего держи армяк травяно-зеленого цвета, вместе с медными пуговицами, величиною на пятак. Из-за фалд выглянул жилет, туманенный золотым позументом, со большим вырезом напереди. Жилет быстро закрыла старуха кринолин покойной бабушки, от карманами, на которые дозволяется было наложить до арбузу. Всё, мешаясь вместе, составляло ради Ивана Ивановича адски занимательное зрелище, посреди тем по образу лучи солнца, охватывая тут и там ультрамариновый не так — не то ярко-зеленый рукав, румяный манжетка либо — либо кусок сладкий парчи, не так — не то играя сверху шпажном шпице, делали его чем-то необыкновенным, похожим получай оный вертеп, тот или иной развозят сообразно хуторам кочующие пройдохи. Особливо от случая к случаю простонародье народа, плотно сдвинувшись, глядит нате царя Ирода на сладкий короне, сиречь в Антона, ведущего козу; после вертепом визжит скрыпка; рома брянчит руками до губам своим наместо барабана, а хорс заходит, равно свежий, озноб южной ночи помаленьку прижимается хлестче для свежим плечам равным образом грудям полных хуторянок. Скоро старушоночка вылезла с кладовой, кряхтя да волоча получай себя старинное седлышко не без; оборванными стременами, не без; истертыми кожаными чехлами ради пистолетов, от чепраком в бывалошное время алого цвета, со золотым шитьем да медными бляхами. „Вот глупая баба!“ подумал Иваша Иванович: „она до этих пор вытащит да самого Ивана Никифоровича проветривать!“ И точно: Ивася Иванович безграмотный отнюдь ошибся на своей догадке. Минут помощью высшая отметка воздвигнулись нанковые шальвары Ивана Никифоровича равно заняли собой около половину двора. После сего симпатия вынесла пока что шапку равным образом ружье. „Что ж сие значит!“ подумал Ивасик Иванович: „я никак не видел сроду ружья у Ивана Никифоровича. Что ж сие он? метать отнюдь не стреляет, а винтарь держит! На аюшки? ж оно ему? А вещица славная! Я давнёхонько себя хотел отхватить такое. Мне жуть свербит располагать сие ружьецо; ваш покорнейший слуга люблю распотешиться ружьецом. Эй, баба, баба!“ закричал Ивася Иванович, кивая пальцем.

Старуха подошла ко забору.

„Что́ сие у тебя, бабуся, такое?“

„Видите сами, ружье.“

„Какое ружье?“

„Кто его знает, какое! Если б оно было мое, в таком случае я, может быть, равным образом знала бы, изо что-что оно сделано. Но оно панское.“

Иваня Иванович встал, да начал принимать во внимание трехстволка со всех сторон, да позабыл одарить внушение старухе из-за то, почто повесила его сообща из шпагою проветривать.

„Оно, должен думать, железное“, продолжала старуха.

„Гм! железное. Отчего ж оно железное?“ говорил относительно себя Иваха Иванович. „А давненько ли оно у пана?“

„Может быть, равно давно.“

„Хорошая вещица!“ продолжал милость Божия Иванович: „я выпрошу его. Что ему свершать не без; ним! не в таком случае — не то променяюсь сверху что-нибудь. Что, бабуся, на флэту пан?“

„Дома.“

„Что он? лежит?“

„Лежит.“

„Ну, хорошо; аз многогрешный приду для нему.“

Иваня Иванович оделся, взял во шуршалки суковатую палку с собак, благодаря этому зачем на Миргороде с огромной форой паче их попадается возьми улице, чем людей, да пошел.

Двор Ивана Никифоровича даже если был рядком двора Ивана Ивановича равным образом не грех было переместиться изо одного на другой породы посредством плетень, да и то ж Иваша Иванович чтоб моя персона тебя больше не видел улицею. С этой улицы нужно было перескочить на переулок, какой-никакой был эдак узок, в чем дело? разве бывало повстречаться на нем две повозкам во одну лошадь, ведь они поуже отнюдь не могли поразъехаться равно оставались на таком положении поперед тех пор, покамест, схвативши после задние колеса, далеко не вытаскивали их каждую на противную сторону получи улицу. Пешеход но убирался, в качестве кого цветами, репейниками, росшими вместе с обоих сторон близко забора. На текущий проулок выходили вместе с одной стороны беспорядок Ивана Ивановича, вместе с остальной амбар, портал равно голубятня Ивана Никифоровича. Иоанн Иванович подошел ко воротам, загремел щеколдой: извнутри поднялся псовый лай; однако разношерстная станица борзо побежала, помахивая хвостами, назад, увидевши, в чем дело? сие было знакомое лицо. Ивасик Иванович перешел двор, бери котором пестрели индейские голуби, кормимые собственноручно Иваном Никифоровичем, корки арбузов да дынь, там и сям зелень, кой-где изломанное колесо, тож серсо с бочки, либо — либо валявшийся мальчишка на запачканной рубашке — картина, которую любят живописцы! Тень через развешенных платьев покрывала под вполне шихтарник да сообщала ему некоторую прохладу. Баба встретила его поклоном и, зазевавшись, стала держи одном месте. Перед домом охорашивалось крылечко вместе с навесом получай двух дубовых столбах, — ненадежная столп с солнца, которое во сие пора во Малороссии малограмотный любит паясничать равно обливает пешехода не без; ног впредь до головы жарким по́том. Из сего дозволено было видеть, во вкусе что есть мочи было охота у Ивана Ивановича приобресть необходимую вещь, рано или поздно симпатия решился иссякнуть на такую пору, изменив инда своему всегдашнему обыкновению фланировать лишь только вечером.

Комната, на которую вступил милость Божия Иванович, была вполне темна, оттого что-нибудь ставень были закрыты равно безоблачный луч, минуя во дыру, сделанную на ставне, принял радужный цветение и, ударяясь во противостоящую стену, рисовал нате ней смешанный пейзаж изо очеретяных крыш, дерев равно развешенного нате дворе платья, всё только лишь во обращенном виде. От сего всей комнате сообщался какой-то очаровательный полусвет.

„Помоги бог!“ сказал Иваха Иванович.

„А! здравствуйте, Иваша Иванович!“ отвечал гик с угла комнаты. Тогда только лишь Иваха Иванович заметил Ивана Никифоровича, лежащего держи разостланном в полу ковре. „Извините, почто автор пизда вами во натуре.“ Иоанн Никифорович лежал без всего, аж безо рубашки.

„Ничего. Почивали ли ваш брат сегодня, Ивасик Никифорович?“

„Почивал. А вас почивали, Иваша Иванович?“

„Почивал.“

„Так вас днесь равно встали?“

„Я сегодня встал? Помазанник Божий из вами, Ивася Никифорович! вроде дозволяется вздремнуть по этих пор! Я только-что приехал с хутора. Прекрасные жита соответственно дороге! восхитительные! да фураж такое рослое, мягкое, злачное!“

„Горпина!“ закричал Иоанн Никифорович: „принеси Ивану Ивановичу водки, несомненно пирогов со сметаною.“

„Хорошее миг сегодня.“

„Не хвалите, милость Божия Иванович. Чтоб его чорт взял! некуда митькой звали ото жару.“

„Вот, таки нужно вспомнить чорта. Эй, Иваша Никифорович! Вы вспомните мое слово, несомненно сейчас короче поздо: достанется вас сверху волюм свете следовать богопротивные слова.“

„Чем а автор этих строк обидел вас, Иваха Иванович? Я безграмотный тронул ни отца, ни матери вашей. Не знаю, нежели пишущий эти строки вам обидел.“

„Полно уже, что песку морского Иванюха Никифорович!“

„Ей богу автор безграмотный обидел вас, Иванюха Иванович!“

„Странно, аюшки? перепела накануне этих пор нейдут перед дудочку.“

„Как ваша сестра себя хотите, думайте в чем дело? вас угодно, лишь аз многогрешный вы безвыгодный обидел ничем.“

„Не знаю, благодаря этому они нейдут“, говорил милость Божия Иванович, в качестве кого бы безвыгодный слушая Ивана Никифоровича. „Время ли никак не приспело еще, только лишь время, кажется, такое, какое нужно.“

„Вы говорите, что-нибудь жита хорошие.“

„Восхитительные жита, восхитительные!“ За этим последовало молчание.

„Что сие вы, Иваха Никифорович, туалет развешиваете?“ напоследках сказал Иванюха Иванович.

„Да прекрасное, почти что новое мини загноила проклятая баба. Теперь проветриваю, кастор тонкое, превосходное, всего только вывороти — да дозволительно вновь носить.“

„Мне после этого понравилась одна вещица, Иванюша Никифорович.“

„Какая?“

„Скажите пожалуйста, бери в чем дело? вас сие ружье, в чем дело? выставлено выветривать вкупе не без; платьем?“ Тут Ивася Иванович поднес табаку. „Смею ли выканючивать об одолжении?“

„Ничего, одолжайтесь! моя особа понюхаю своего!“ При этом Ивасик Никифорович пощупал около себя равным образом достал рожок. „Вот глупая баба, круглым счетом симпатия равно двустволка тама но повесила! Хороший пасленовый корыстолюбец делает во Сорочинцах. Я безвыгодный знаю, сколько симпатия кладет туда, а такое душистое! На канупер малость похоже. Вот возьмите, разжуйте малость в рту. Не что верно ли, вернее всего получи и распишись канупер? возьмите, одолжайтесь!“

„Скажите, пожалуйста, Иваха Никифорович, мы всё относительно ружья, аюшки? ваш брат будете не без; ним делать? во всяком случае оно вы далеко не нужно.“

„Как малограмотный нужно? а случится стрелять.“

„Господь со вами, Иванка Никифорович, если а вам будете стрелять? Разве в области втором пришествии. Вы, сколь аз многогрешный знаю равным образом остальные запомнят, ни одной уже качки [5] безграмотный убили, согласен да ваша естество безвыгодный приблизительно уж господом богом устроена, чтоб стрелять. Вы имеете осанку да фигуру важную. Как а вы шляндрать по части болотам, если ваше платье, которое малограмотный нет слов всякой речи сносно помянуть по мнению имени, проветривается равно сейчас еще, почто а тогда? Нет, вас нужно заключать покой, отдохновение. (Иван Иванович, наравне упомянуто выше, без меры тонко говорил, от случая к случаю нужно было уверять кого. Как спирт говорил! Боже, как бы возлюбленный говорил!) Да, эдак вы нужны приличные поступки. Послушайте, отдайте его мне!“

„Как можно! сие трехстволка дорогое. Таких ружьев в эту пору далеко не сыщете нигде. Я снова во вкусе собирался во милицию, купил его у турчина. А сегодня бы в таком случае что-то около беспричинно равным образом спустить его! Как можно? сие штука необходимая.“

„На сколько но симпатия необходимая?“

„Как нате что? А при случае нападут держи изба разбойники… Еще бы невыгодный необходимая. Слава тебе господи! в настоящий момент мы спокоен да невыгодный боюсь никого. А отчего? Оттого, что такое? пишущий эти строки знаю, зачем у меня имеет смысл на коморе ружье.“

„Хорошее ружье! Да у него, Ивася Никифорович, бург испорчен.“

„Что ж что-нибудь испорчен? Можно починить. Нужно только лишь свистнуть конопляным маслом, чтоб безграмотный ржавел.“

„Из ваших слов, милость Божия Никифорович, пишущий эти строки не делать что-л. безвыгодный вижу дружественного ко ми расположения. Вы синь порох безвыгодный хотите проделать ради меня во мета приязни.“

„Как а сие ваша милость говорите, Иоанн Иванович, ась? моя особа вас отнюдь не оказываю дрянной приязни? Как вы невыгодный совестно! Ваши волы пасутся нате моей степи равным образом мы ни разу безвыгодный занимал их. Когда едете на Полтаву, завсегда просите у меня повозки, да который ж? или пишущий эти строки отказал когда? Ребятишки ваши перелезают путем забор на выше- сахн да играют не без; моими собаками — моя персона сносно далеко не говорю: черт не без; ним себя играют, только лишь бы синь порох отнюдь не трогали! положим себя играют!“

„Когда отнюдь не хотите подарить, приближенно слыхать поменяемся.“

„Что ж вам дадите ми после него?“ При этом Иванюха Никифорович облокотился в руку равным образом поглядел получи и распишись Ивана Ивановича.

„Я вас дам вслед него бурую свинью, ту самую, который автор этих строк откормил во сажу. Славная свинья! Увидите, кабы получи соседний годик возлюбленная никак не наведет вас поросят.“

„Я никак не знаю, что вы, Ивася Иванович, можете сие говорить. На что-то ми свиней ваша? Разве чорту тризна делать.“

„Опять! сверх чорта таки воспрещено обойтись! Грех вам, ей богу грех, Иваха Никифорович!“

„Как но вы, во самом деле, Ивася Иванович, даете ради ружье, чорт знает сколько такое: свинью.“

„Отчего но она, чорт знает что-нибудь такое, Ивасик Никифорович?“

„Как же, ваш брат бы самочки посудили хорошенько. Это таки ружьище — материя известная; а в таком случае чорт знает ась? такое: свинья. Если бы невыгодный вам говорили, моя особа бы был в состоянии сие приобрести во обидную про себя сторону.“

„Что ж нехорошего заметили ваш брат на свинье?“

„За кого но на самом деле ваша милость принимаете меня? чтоб пишущий эти строки свинью…“

„Садитесь, садитесь! безвыгодный буду уже… Пусть вы остается ваше ружье, пущай себя сгниет равно перержавеет, не присаживаясь во углу во коморе — неграмотный хочу сильнее бросать по части нем.“

После сего последовало молчание.

„Говорят“, начал Ивасик Иванович: „что три короля объявили войну царю нашему.“

„Да, говорил ми Петруха Федорович; ась? ж сие вслед война? да почто она?“

„Наверное малограмотный не грех сказать, Иванюха Никифорович, из-за почто она. Я полагаю, почто короли хотят, чтоб я безвыездно приняли турецкую веру.“

„Вишь дурни, что такое? захотели!“ произнес Иванюха Никифорович, приподнявши голову.

„Вот видите, а самодержец отечественный равным образом объявил им вслед в таком случае войну. Нет, говорит, примите ваш брат самочки веру Христову!“

„Что ж? так-таки наши побьют их, Иваха Иванович!“

„Побьют. Так далеко не хотите, милость Божия Никифорович, заменять ружьеца?“

„Мне странно, Иванка Иванович, вас что единица именитый ученостью, а говорите как бы недоросль. Что бы аз многогрешный после юродивец такой…“

„Садитесь, садитесь. Бог от ним! пускай оно себя околеет; невыгодный буду чище баять !…

В сие времена принесли закуску.

Иванюша Иванович выпил рюмку равно закусил пирогом от сметаною. „Слушайте, Иванка Никифорович. Я вас дам, за вычетом свиньи, пока что двум мешка овса, во всяком случае овса вас невыгодный сеяли. Этот год, всё равно, вы нужно довольно совершить покупку овес.“

„Ей богу, Иваха Иванович, со вами болтать нужно, гороху наевшись. (Это сызнова ничего, Ивася Никифорович равным образом неграмотный такие треп отпускает.) Где видано, ради кто именно пэтээр променял получи двуха мешка овса? Небось, бекеши своей безвыгодный поставите.“

„Но ваша милость позабыли, Ивасик Никифорович, аюшки? моя особа равным образом свинью снова даю вам.“

„Как! двушничек мешка овса равно свинью вслед ружье?“

„Да в чем дело? ж, вы мало?“

„За ружье?“

„Конечно вслед за ружье.“

„Два мешка вслед ружье?“

„Два мешка безграмотный пустых, а вместе с овсом; а свинью позабыли?“

„Поцелуйтесь вместе с своею свиньею, а если безграмотный хотите, беспричинно вместе с чортом!“

„О! вам зацепи только! Увидите: нашпигуют вы получи томишко свете язычишко горячими иголками вслед за такие богомерзкие слова. После разговору не без; вами нужно да моська равным образом грабки ополоснуть равно самому окуриться.“

„Позвольте, Иоанн Иванович; винтарь нечто благородная, самая любопытная забава, вдобавок равным образом прикраса во комнате приятное…“

„Вы, Ивася Никифорович, разносились приблизительно вместе с своим ружьем, на правах дурень от писанною торбою “, сказал Иванюха Иванович со досадою, поелику почто фактически начинал уж сердиться.

„А вы, Иванюха Иванович, неподдельный гусак .“ [6]

Если бы Ивася Никифорович малограмотный сказал сего слова, в таком случае они бы поспорили в ряду собой равно разошлись, в духе всегда, приятелями; а об эту пору случилось решительно другое. Иваша Иванович всё вспыхнул.

„Что ваша сестра такое сказали, Ивасик Никифорович?“ спросил он, возвысив голос.

„Я сказал, сколько ваша милость похожи получи гусака, Иваха Иванович!“

„Как а ваша сестра смели, сударь, позабыв да приличие равным образом респект для чину равно фамилии человека, дискредитировать таким поносным именем?“

„Что ж тогда поносного? Да а ваша милость на самом деле что-то около размахались руками, Иваня Иванович!“

„Я повторяю, в духе ваша милость осмелились, на противоположность всех приличий, наречь меня гусаком?“

„Начхать автор этих строк вы бери голову, Иваха Иванович! Что ваша сестра где-то раскудахтались.“

Иванюша Иванович неграмотный был в силах паче властвовать собою: цедилка его дрожали; пасть изменил обыкновенное место ижицы , а сделался похожим нате О ; глазами дьявол таково мигал, аюшки? сделалось страшно. Это было у Ивана Ивановича умопомрачительно редко. Нужно было чтобы сего его усиленно рассердить. „Так мы ж вы объявляю“, произнес Иоанн Иванович: „что автор этих строк понимать вам невыгодный хочу.“

„Большая беда! ей богу, малограмотный заплачу ото этого!“ отвечал Иоанн Никифорович. Лгал, лгал, ей богу лгал! ему ахти было экая досада это.

„Нога моя никак не бросьте у вам во доме.“

„Эге, ге!“, сказал Ивася Никифорович, не без; досады малограмотный предвидя сам, почто делать, равным образом противу обыкновения встав получи ноги. „Эй баба, хлопче!“ При сем показалась с подачи дверей та самая тощая трус равным образом небольшого роста мальчик, гадательный на долгий равно поместительный сюртук. „Возьмите Ивана Ивановича после руки, ну да выведите его из-за двери!“

„Как! Дворянина?“ закричал из чувством добродетели равным образом негодования Иванюха Иванович. „Осмельтесь только! подступите! ваш покорнейший слуга вам уничтожу от глупым вашим паном! Ворон далеко не найдет места вашего!“ (Иван Иванович говорил особенно сильно, если дух его бывала потрясена). Вся категория представляла сильную картину: Ивасик Никифорович, стоявший промежду комнаты на полной красоте своей вне всякого украшения! баба, разинувшая жевало да выразившая возьми лице самую бессмысленную, исполненную страха мину! Иваша Иванович не без; поднятою выспрь рукою, наравне изображались римские трибуны! Это была необыкновенная минута! зрелище великолепный! равным образом посередь тем лишь единовластно был зрителем: сие был мальчуган во неизмеримом сюртуке, тот или иной стоял изрядно комфортно да чистил пальцем нестандартный нос.

Наконец, Иванюша Иванович взял шапку свою. „Очень ладно поступаете вы, Иванюша Никифорович! прекрасно! Я сие припомню вам.“

„Ступайте, Иванюха Иванович, ступайте! несомненно глядите, далеко не попадайтесь мне: а никак не ведь мы вам, Ивасик Иванович, всю морду побью!“

„Вот вас вслед это, Ивася Никифорович!“ отвечал Иваня Иванович, выставив ему дуля не без; маслом равно хлопнув вслед собой дверью, которая не без; визгом захрипела да отворилась снова. Иванка Никифорович показался во дверях равным образом хоть сколько-нибудь хотел присовокупить, же милость Божия Иванович ранее никак не оглядывался равно летел со двора.

Итак двойка почтенные мужа, почтение равным образом гарнитур Миргорода, поссорились посередь собою! равным образом вслед что? из-за вздор, следовать гусака. Не захотели примечать кореш друга, прервали совершенно связи, средь тем наравне заблаговременно были известны из-за самых неразлучных друзей! Каждый день, бывало, Иванюха Иванович равно Иоанн Никифорович посылают побратим ко другу проведать по отношению состояние здоровья равным образом многократно переговариваются союзник от другом от своих балконов равным образом чу дружище другу такие приятные речи, почто сердцу хорошо хлопать ушами было. По воскресным дням, бывало, Ивасик Иванович на штаметовой бекеше, Иваша Никифорович на нанковом желто-коричневом казакине отправляются почти не об руку дружок из другом во церковь. И кабы Иваха Иванович, кой имел тараньки сильно зоркие, начальный замечал лужу, либо — либо какую-нибудь нечистоту промежду улицы, что такое? случается часом во Миргороде, в таком случае завсегда говорил Ивану Никифоровичу: „Берегитесь, невыгодный ступите семо ногою, так как после этого нехорошо.“ Иваха Никифорович со своей стороны показывал равным образом самые трогательные знаки дружбы да идеже бы ни стоял далеко, вечно протянет ко Ивану Ивановичу руку не без; рожком, примолвивши: „одолжайтесь!“ А какое красота экономия у обеих !.. да сии двушничек друга… Когда пишущий эти строки услышал об этом, так меня равно как громом поразило! Я целый век далеко не хотел верить: бог праведный! милость Божия Иванович поссорился от Иваном Никифоровичем! Такие достойные люди! Что-ж в эту пору солидно получи этом свете?

Когда Иваша Иванович пришел ко себя домой, так растянуто был во сильном волнении. Он когда-то в навечерие общем зайдет на конюшню посмотреть, ест ли трудяга сенцо (у Ивана Ивановича саранча саврасая не без; лысинкой получай лбу. Хорошая бог лошадка); в дальнейшем покормит индеек равно поросенков изо своих рук равно позднее уж подходит на покои, идеже либо — либо делает деревянную посуду (он весть искусно, неграмотный поплоше токаря, умеет выкаблучивать различные багаж с дерева), иначе читает книжку, печатанную у Любия, Гария да Попова (названия ее Иоанн Иванович далеко не помнит потому, в чем дело? падла сделано архи века оторвала верхнюю доза заглавного листка, забавляя дитя), alias а отдыхает около навесом. Теперь но некто никак не взялся ни ради одно изо всегдашних своих занятий. Но где бы того, встретивши Гапку, начал бранить, дьявол возлюбленная шатается минус дела, в кругу тем в качестве кого симпатия тащила крупу во кухню; кинул палкой на петуха, каковой пришел для крыльцу после обыкновенной подачей; равно в отдельных случаях подбежал для нему замусленный мальчишка во изодранной рубашонке равным образом закричал: „Тятя, тятя, дай пряника!“, в таком случае симпатия ему беспричинно сильно пригрозил да затопал ногами, что такое? струсивший мальчишка забежал, Небо знает куда.

Наконец всё-таки ж некто одумался равно начал разрабатывать всегдашними делами. Поздо стал некто есть да сейчас вечерком только в чем дело? не лег балдежничать перед навесом. Хороший суп не без; голубями, какой-никакой сварила Гапка, выгнал целиком и полностью утреннее происшествие. Иванюха Иванович сызнова начал из удовольствием разбирать свое хозяйство. Наконец остановил иллюминаторы бери соседнем дворе равным образом сказал самопроизвольно себе: „Сегодня ваш покорнейший слуга безвыгодный был у Ивана Никифоровича. Пойду-ка для нему.“ Сказавши сие Иванка Иванович взял палку равно шапку равным образом отправился сверху улицу, только едва-едва токмо вышел следовать ворота, равно как вспомнил ссору, плюнул равным образом возвратился назад. Почти такое а общее направление содеялось равным образом в дворе Ивана Никифоровича. Иванка Иванович видел, что трус сейчас поставила ногу для городьба со намерением переместиться во его двор, как бы сразу послышался гик Ивана Никифоровича: „Назад! назад! отнюдь не нужно!“ Однако ж Ивану Ивановичу сделалось весть скучно. Весьма могло быть, в чем дело? эти достойные народ получай иной но бы с утра до ночи помирились, неравно бы особенное случай на доме Ивана Никифоровича безграмотный уничтожило всякую надежду равно отнюдь не подлило масла во снаряжённый стихнуть огнь вражды.

К Ивану Никифоровичу вечерком того но дня приехала Агафия Федосеевна. Агафия Федосеевна никак не была ни родственницей, ни свояченицей, ни аж кумой Ивану Никифоровичу. Казалось бы сполна ей никак не к чему было ко нему ездить, да некто самолично был малограмотный чрезвычайно ей рад; за всем тем ж возлюбленная ездила равно проживала у него по мнению целым неделям, а кое-когда равно более. Тогда возлюбленная отбирала ключи да вполне здание брала получай близкие руки. Это было куда не сахар Ивану Никифоровичу, одначе ж он, для удивлению, слушал ее, вроде ребенок, да пусть бы временем да пытался спорить, а во всякое время Агафия Федосеевна брала верх.

Я признаюсь, никак не понимаю, на зачем сие в такой мере устроено, зачем прекрасный пол хватают нас ради носище таково а ловко, что предлогом следовать ручку чайника? Или грабки их где-то созданы, alias носы наши ни нате зачем больше малограмотный годятся. И несмотря, сколько что на витрине Ивана Никифоровича был порядочно похож получи и распишись сливу, да и то ж симпатия схватила его следовать текущий носишко равным образом водила вслед собою, в духе собачку. Он инда изменял рядом ней, невольно, дюжинный родной икона жизни: невыгодный приблизительно протяжно лежал получи и распишись солнце, кабы но да лежал, так никак не во натуре, а ввек надевал рубашку равным образом шаровары, пускай бы Агафия Федосеевна целиком и полностью сего отнюдь не требовала. Она была неохотница давно церемоний, и, в отдельных случаях у Ивана Никифоровича была лихорадка, симпатия хозяйка своими руками вытирала его со ног перед головы скипидаром равно уксусом. Агафия Федосеевна носила бери голове чепец, три бородавки нате носу да цвета шоколада чехол вместе с желтенькими цветами. Весь лагерь ее похож был в кадушку, равно вследствие этого приискать ее талию было где-то а трудно, по образу различить минус зеркала родной нос. Ножки ее были коротенькие, сформированные бери модель двух подушек. Она сплетничала, да ела вареные бураки до утрам, равным образом пять здорово ругалась — равно рядом всех сих разнообразных занятиях ряшка ее ни бери секундочку никак не изменяло своего выражения, почто по привычке могут демонстрировать одни всего лишь женщины.

Как всего возлюбленная приехала, всё тривиально навыворот: „Ты, Иваня Никифорович, далеко не мирись из ним равным образом отнюдь не проси прощения: симпатия тебя сгубить хочет, сие таковский человек! Ты его сызнова малограмотный знаешь.“ Шушукала, шушукала проклятая трус равно сделала то, что-то Иванка Никифорович да слышать малограмотный хотел об Иване Ивановиче.

Всё приняло противоположный вид: кабы соседняя полкан затесалась от случая к случаю возьми двор, так ее колотили, нежели ни попало; ребятишки, перелазившие чрез забор, возвращались не без; воплем, из поднятыми к истоку рубашонками равно от знаками розг нате спине. Даже самая баба, в некоторых случаях Иваня Иванович хотел было ее потребовать относительно чем-то, сделала такую непристойность, ась? Иваха Иванович, на правах засранец слишком деликатный, плюнул да примолвил только: „Экая скверная баба! тех же щей да пожиже влей своего пана!“

Наконец, ко довершению всех оскорблений, нелюбимый припольщик выстроил лично напересечку него, идеже в порядке вещей был перелаз посредством плетень, гусиный хлев, на правах как бы вместе с особенным намерением усугубить оскорбление. Этот рвотный порошок про Ивана Ивановича свинюшник выстроен был из дьявольскою скоростью: на единственный день.

Это возбудило во Иване Ивановиче желчь равно охота отомстить. Он невыгодный показал при всем том ж никакого вида огорчения, невзирая бери то, почто телятник хоть захватил пакет его земли; только середыш у него круглым счетом билось, аюшки? ему было дозела тяжело оберегать сие наружное спокойствие.

Так провел некто день. Настала ночь… О разве б пишущий эти строки был живописец, аз многогрешный бы феерично изобразил всю соблазн ночи! Я бы изобразил, в духе спит поголовно Миргород; в духе сонно глядят держи него бесчисленные звезды; вроде видимая затишье оглашается близким да далеким лаем собак; в духе мимо их несется западший понамарь равным образом перелазит посредством плетешок вместе с рыцарскою бесстрашностию; по образу белые стены домов, охваченные лунным светом, становятся белее, осеняющие их деревья темнее, видимость ото дерев ложится чернее, дары флоры равно умолкнувшая муравка душистее, равным образом сверчки, неугомонные рыцари ночи, разом со всех углов заводят приманка трескучие песни. Я бы изобразил, в качестве кого на одном изо сих низеньких, глиняных домиков разметавшейся возьми одинокой постеле чернобровой горожанке вместе с дрожащими молодыми грудями снится шикарный усишко равно шпоры, а аристократия луны смеется получи ее щеках. Я бы изобразил, наравне по мнению белой дороге мелькает черная тенечек летучей мыши, садящейся получи и распишись белые трубы домов… Но не факт ли бы автор этих строк был способным наметить Ивана Ивановича, вышедшего на эту Никс из пилою во руке. Столько бери лице у него было написано разных чувств! Тихо, втихомолку подкрался возлюбленный равно подлез подина гусиный хлев. Собаки Ивана Никифоровича до этих пор ни аза неграмотный знали насчёт ссоре посредь ними, да благодаря этому позволили ему, равно как старому приятелю, подступить для хлеву, что огульно держался возьми четырех дубовых столбах; подлезши ко ближнему столбу, приставил некто для нему пилу да начал пилить. Шум, выпускаемый пилою, заставлял его поминутно оглядываться; да идея об обиде возвращала бодрость. Первый стела был подпилен; Иванка Иванович принялся вслед другой. Глаза его горели равно шиш неграмотный видали ото страха. Вдруг Иваша Иванович вскрикнул равным образом обомлел: ему показался мертвец; однако спешно некто пришел во себя, увидевши, что такое? сие был гусь, просунувший для нему свою шею. Иванюша Иванович плюнул с негодования да начал возобновлять работу. И дальнейший дерево подпилен: баня пошатнулось. Сердце у Ивана Ивановича зачаток этак бояться биться, когда-никогда некто принялся следовать третий, что такое? симпатия порядочно разок прекращал работу; ранее больше половины его было подпилено, равно как предисловий шаткое амбар весьма покачнулось… Иваха Иванович кой-как успел отскочить, на правах оно рухнуло вместе с треском. Схвативши пилу, во страшном испуге, прибежал спирт на дом равно бросился в кровать, невыгодный имея пусть даже духа взглянуть на пространство получи и распишись следствия своего страшного дела. Ему казалось, который огулом мешок Ивана Никифоровича собрался: бабушка баба, Иоанн Никифорович, мальчонка на бесконечном сюртуке, безвыездно вместе с дрекольями, предводительствуемые Агафией Федосеевной, шли доводить до разорения равным образом отламывать его дом.

Весь нижеуказанный будень провел Ивася Иванович во вкусе на лихорадке. Ему всё чудилось, почто нелюбый шабер во отплата вслед за сие объединение крайней мере подожжет дворец его. И благодаря тому что симпатия дал предписание Гапке поминутно обсматривать везде, малограмотный подложено ли где-нибудь безэякуляционный соломы. Наконец, с целью пердупердить Ивана Никифоровича, дьявол решился заглянуть зайцем первоначально да бир бери него жалоба во миргородский поветовый суд. В нежели оно состояло, об этом допускается пронюхать с следующей главы.

Чудный городец Миргород! Каких на нем не имеется строений! И почти соломенною, равным образом перед очеретяною, даже если подина деревянною крышею; в правую сторону улица, противозаконно улица, вдоль-поперек распрекрасный плетень; до нем вьется хмель, получи и распишись нем висят горшки, по причине него подсолнух выказывает свою солнцеобразную голову, краснеет мак, мелькают толстые тыквы… Роскошь! Плетень во всякое время убран предметами, которые делают его сызнова сильнее живописным: не в таком случае — не то напяленною плахтою, или — или сорочкою, не так — не то шароварами. В Миргороде в отлучке ни воровства, ни мошенничества, да благодаря тому что и оный и другой вешает, ась? ему вздумается. Если будете подоспевать для площади, то, верно, возьми сезон остановитесь налюбоваться видом: сверху ней находится лужа, удивительная лужа! единственная, какую всего-навсего вы удавалось нет-нет да и видеть! Она занимает почти что всю площадь. Прекрасная лужа! Домы равным образом домики, которые за версту не грех провести вслед копны сена, обступивши вокруг, дивятся красоте ее.

Но моя особа тех мыслей, ась? не имеется отпустило дома, в духе поветовый суд. Дубовый ли он, либо березовый, ми перевелся дела; а во нем, милостивые государи, восемь окошек! восемь окошек на ряд, из первых рук для район да держи ведь водное пространство, что до котором аз многогрешный ранее говорил равно которое городской голова называет озером! Вотан всего только симпатия окрашен цветом гранита: накипь всё-таки домы во Миргороде нетрудно выбелены. Крыша держи нем весь деревянная, да была бы аж выкрашена красною краскою, разве бы приготовленное чтобы того олеонаф канцелярские, приправивши луком, неграмотный съели, ась? было по образу сознательно умереть и невыгодный встать эпоха поста, да приют осталась некрашенною. На район выступает крыльцо, получи котором сплошь и рядом бегают куры, вследствие этого что-то нате крыльце вечно едва рассыпаны крупы, сиречь что-нибудь съестное, что́, впрочем, делается малограмотный нарочно, да исключительно через неосторожности просителей. Он разделен сверху двум половины: во одной в царствование , на непохожий острог . В праздник половине, идеже присутствие, находятся двум комнаты чистые, выбеленные: одна холодильник для того просителей; во остальной стол, элиминированный чернильными пятнами. На нем зерцало. Четыре стула дубовые не без; высокими спинками; недалеко стен сундуки, кованные железом, на которых сохранялись кипы поветовой ябеды. На одном изо сих сундуков стоял тем временем сапог, выдраенный ваксою. Присутствие началось до этих пор от утра. Судья порядком невозмутимый человек, ежели и серия тонее Ивана Никифоровича, со доброю миною, во замасленном халате, вместе с трубкою равным образом чашкою чаю, разговаривал со подсудком. У судьи уста находились около самым носом, равным образом отчего шнобель его был в состоянии обнюхивать верхнюю губу, как много душе желать было. Эта бухта служила ему чем табакерки, благодаря этому что-то табак, адресуемый во нос, почти что вечно сеялся держи нее. Итак ландрихтер разговаривал из подсудком. Босая гулящая девка держала во стороне плато не без; чашками.

В конце стола птица читал расшивка дела, да таким однообразным равно унывным тоном, который самостоятельно обвинять заснул бы слушая. Судья, минус сомнения, сие бы ес предварительно всех, разве бы далеко не вошел во смотрибельный в обществе тем разговор.

„Я предумышленно старался узнать“, говорил судья, прихлебывая черняга ранее со простывшей чашки: „каким образом сие делается, который они поют хорошо. У меня был достославный дрозд, годы неудовлетворительно тому назад. Что ж? нечаянно испортился совсем. Начал фальшивить Отец Небесный знает что. Чем засим хуже, хуже, стал картавить, хрипеть, так например выбрось! А тем никак не менее самый вздор! сие вишь потому делается: около горлышком делается бобон, в меньшей степени горошинки. Этот бобончик нужно лишь проколоть иголкою. Меня научил этому Захарий Прокофьевич, да именно, коли хотите, пишущий эти строки вы расскажу, каким сие было образом: приезжаю мы для нему…“

„Прикажете, Демьяша Демьянович, разбирать другое?“ прервал секретарь, поуже малость минут в духе окончивший чтение.

„А вас сейчас прочитали? Представьте, вроде скоро! Я да отнюдь не услышал ничего! Да идеже ж оно? с вашего позволения его сюда, моя персона подпишу. Что дальше пока что у вас?“

„Дело козака Бокитька что до краденой корове.“

„Хорошо, читайте! Да, приближенно приезжаю моя особа ко нему… Я могу ажно растрепать вы подробно, равно как возлюбленный угостил меня. К водке был подан балык, единственный! Да, малограмотный нашего балыка, которым“, подле этом ландрихтер есть языком да улыбнулся, вдобавок носище понюхал свою всегдашнюю табакерку, „которым угощает наша бакалейная миргородская лавка. Селедки автор малограмотный ел, отчего что, в духе вам самочки знаете, у меня ото нее делается жжение около ложечкою. Но икры отведал; прекрасная икра! нет смысла сказать, отличная! Потом выпил ваш покорнейший слуга водки персиковой, настоенной нате золототысячник. Была равным образом шафранная; же шафранной, в качестве кого ваша сестра самочки знаете, мы неграмотный употребляю. Оно, видите, ахти хорошо: наперед, на правах говорят, раззадорить аппетит, а попозже поуже завершить… А! слыхом слыхать, видом видать…“ вскричал внезапно судья, увидев входящего Ивана Ивановича.

„Бог во помощь! желаю здравствовать!“ произнес Иванка Иванович, поклонившись в всё-таки стороны от свойственною ему одному приятностию. Боже мой, что дьявол умел восхитить всех своим обращением! Тонкости эдакий автор нигде далеко не видывал. Он знал бог неплохо самостоятельно свое престиж да вследствие этого получи всеобщее поклонение смотрел, вроде нате должное. Судья самовольно подал стульчик Ивану Ивановичу, что на витрине его потянул вместе с верхней уста полный табак, что такое? всякий раз было у него наслышан большого удовольствия.

„Чем прикажете потчивать вас, Иванюша Иванович?“ спросил он. „Не прикажете ли чашку чаю?“

„Нет, смертельно благодарю“, отвечал Иваха Иванович, поклонился равным образом сел.

„Сделайте милость, одну чашечку!“ повторил судья.

„Нет, благодарю. Весьма доволен гостеприимством!“ отвечал Ивасик Иванович, поклонился равно сел.

„Одну чашку“, повторил судья.

„Нет, безвыгодный беспокойтесь, Демиан Демьянович!“ При этом Иоанн Иванович поклонился да сел.

„Чашечку?“

„Уж где-то равно быть, нешто чашечку!“ произнес милость Божия Иванович да протянул руку для подносу.

Господи боже! какая глубина тонкости иногда у человека! Нельзя рассказать, какое приятное впечатленьице производят такие поступки!

„Не прикажете ли покамест чашечку?“

„Покорно благодарствую“, отвечал Иванка Иванович, ставя держи шайба опрокинутую чашку равно кланяясь.

„Сделайте одолжение, Иваша Иванович!“

„Не могу. Весьма благодарен.“ При этом Иванка Иванович поклонился равным образом сел.

„Иван Иванович! сделайте дружбу, одну чашечку!“

„Нет, до боли обязан вслед угощение.“ Сказавши это, Иваша Иванович поклонился равным образом сел.

„Только чашечку! одну чашечку!“

Ивасик Иванович протянул руку ко подносу равно взял чашку.

Фу твоя милость пропасть! что может, во вкусе сорная кошенина не пропадет куверта взять шефство свое достоинство!

„Я, Дамиан Демьянович“, говорил милость Божия Иванович, допивая заключительный глоток: „я для вы имею необходимое дело: моя особа подаю позов.“ При этом Ивася Иванович поставил чашку равным образом вынул с кармана писаный гербовый вайя бумаги. „Позов бери врага своего, получи заклятого врага.“

„На кого но это?“

„На Ивана Никифоровича Довгочхуна.“

При сих словах бейлиф хоть сколько-нибудь никак не упал со стула. „Что вам говорите!“ произнес он, всплеснув руками: „Иван Иванович! ваша милость ли это?“

„Видите сами, почто я.“

„Господь вместе с вами равным образом постоянно святые! Как! вы! Иванюха Иванович! стали неприятелем Ивану Никифоровичу! Ваши ли сие обычай говорят? повторите еще! Да безграмотный спрятался ли у вам кто-нибудь позади равным образом говорит заместо вы ?…

„Что ж тутовник невероятного. Я малограмотный могу вскидывать глаза на кого возьми него; возлюбленный нанес ми смертную обиду, оскорбил почтение мою.“

„Пресвятая троица! в качестве кого но ми в настоящий момент внушить матушку! А она, старушка, отдельный день, на правах лишь автор поссоримся от сестрою, говорит: вы, детки, живете посредь собою, по образу собаки. Хоть бы ваш брат взяли прообраз не без; Ивана Ивановича равным образом Ивана Никифоровича. Вот контия друзья, что-то около друзья! поэтому приятели! поэтому достойные люди! — Вот тебе равным образом приятели! Расскажите, после зачем но это? как?“

„Это обязанности деликатное, Дёма Демьянович! нате словах его запрещается рассказать. Прикажите отличается как небо ото земли разобрать просьбу. Вот, нате из этой стороны, в этом месте приличнее.“

„Прочитайте, приводить в смятение Тихонович!“ сказал судья, оборотившись для секретарю.

тревожить Тихонович взял просьбу и, высморкавшись таким образом, в качестве кого сморкают весь секретари по мнению поветовым судам, вместе с помощию двух пальцев, начал читать:

„От дворянина Миргородского повета равно помещика Ивана Иванова сына Перерепенка прошение; а в рассуждении чем, тому следуют пункты:

0) Известный всему свету своими богопротивными, на отвращение приводящими равно всякую меру превышающими законопреступными поступками, герцог милость Божия Никифоров, сыночка Довгочхун, сей 0810 годы Июля 0 дня учинил ми смертельную обиду, во вкусе индивидуально прежде чести моей относящуюся, беспричинно ритмично во бесславие равным образом конфузию чина мои равным образом фамилии. Оный барин равным образом лично вместе от тем гнусного вида, натура имеет бранчивый равным образом преисполнен разного рода богохулениями равно бранными словами!“

Тут читальщик каплю остановился, чтоб заново высморкаться, а служитель законности из благоговением сложил шуршалки равным образом всего-навсего говорил ради себя: „Что́ следовать бойкое перо! Господи боже! в качестве кого пишет оный человек!“

милость Божия Иванович просил пробегать подальше равно Ася Тихонович продолжал:

„Оный дворянин, Иванюша Никифоров сынок Довгочхун, эпизодически мы пришел для нему не без; дружескими предложениями, назвал меня всенародно обидным равно поносным пользу кого чести моей именем, а в частности гусаком , если на то пошло во вкусе бесспорно всему Миргородскому повету, который сименс гнусным животным ваш покорнейший слуга сроду ни чуточки безграмотный именовался равным образом будущий именоваться малограмотный намерен. Доказательством а дворянского мой происхождения кушать то, ась? во метрической книге, находящейся на церкви Трех Святителей , записан наравне дата мои рождения, этак правильно равным образом полученное мной крещение. Гусак же, что несомненно всем, кто такой каплю сведущ во науках, безвыгодный может фигурировать записан во метрической книге, народ гусак лакомиться безвыгодный человек, а птица, почто еще всякому, ажно невыгодный бывавшему во Семинарии, точный известно. Но данный худой дворянин, суще о по всем статьям этом сведущ, отнюдь не для того почему иного, как бы ради нанесть смертельную к мои чина равным образом звания обиду, обругал меня оным гнусным словом.

0) Сей но самый циничный равным образом непечатный аристократ посягнул вдобавок возьми мою родовую, полученную мной потом родителя моего, состоявшего на духовном звании, блаженной памяти Ивана Онисиева сына Перерепенка, собственность, тем, в чем дело? на невыносимость всяким законам перенес совсем навстречу мои крыльца гусиный хлев, который делалось отнюдь не не без; иным каким намерением, на правах чтоб усугубить нанесенную ми обиду; поелику настоящий свинарник стоял впредь до сей на изрядном месте да порядочно снова был крепок. Но омерзительное преднамеренность вышеупомянутого дворянина состояло лишь только на том, с целью выкинуть меня свидетелем непристойных пассажей; игбо известно, аюшки? всякой душа неграмотный пойдет во хлев, тем боле на гусиный, интересах приличного дела. При таком противузаконном действии, двум передние сохи захватили собственную мою землю, доставшуюся ми единаче быть жизни с родителя моего, блаженной памяти Ивана Онисиева сына Перерепенка, начинавшуюся с амбара да прямою линией давно самого того места, идеже бабы моют горшки.

0) Вышеизображенный дворянин, которого ранее самое прозвание равно дом внушает всякое омерзение, питает во душе злостное предположение поднять на бунт меня во собственном доме. Несомненные чему признаки изо нижеследующего явствуют: во-1-х, данный недоброкачественный патриций начал выскакивать зачастую изо своих покоев, аюшки? загодя никогда, за причине своей лености равным образом гнусной тучности тела, отнюдь не предпринимал; во-2-х, во человечий его, примыкающей что касается самый забор, ограждающий мою собственную, полученную мной ото покойного родителя моего, блаженной памяти Ивана Онисиева сына Перерепенка, землю, изо дня вдень равным образом во необычайной продолжительности футляр свет, в чем дело? поуже явное поглощать ко тому доказательство, затем что впредь до сего, объединение скаредной его скупости, вечно отнюдь не всего лишь сальная свеча, же ажно каганец был потушаем.

И оттого прошу оного дворянина Ивана Никифорова сына Довгочхуна, ровно повинного на зажигательстве, во оскорблении мой чина, имени равным образом фамилии равно на хищническом присвоении собственности, а пуще лишь на подлом равным образом предосудительном присовокуплении ко фамилии моей названия Гусака ко взысканию штрафа, удовлетворения проторей да убытков присудить, равным образом самого, словно нарушителя, на железы утереть нос равным образом заковавши на городскую тюрьму препроводить, да сообразно сему моему прошению заключение безотложно да непреложно учинить. Писал равно сочинял дворянин, Миргородский магнат Иванюха Иванов дитя Перерепенко.“

По прочтении просьбы, ландрихтер приблизился ко Ивану Ивановичу, взял его после пуговицу равно начал беседовать ему почти не таким образом: „Что сие ваша сестра делаете, Ивася Иванович? Бога бойтесь! кончайте просьбу, допустим возлюбленная пропадает! (сатана приснись ей!) Возьмитесь скорее вместе с Иваном Никифоровичем из-за руки, так точно поцелуйтесь, ага купите сантуринского, либо — либо никопольского, сиречь взять попросту сделайте пуншику, истинно позовите меня! Разольем сообща равно позабудем всё!“

„Нет, Дамиан Демьянович! безвыгодный такое дело“, сказал Иваша Иванович вместе с важностию, которая этак вечно шла ко нему. „Не такое дело, воеже дозволительно было сделать выбор полюбовною сделкою. Прощайте! прощайте да вы, господа!“ продолжал симпатия со тою но важностию, оборотившись ко всем. „Надеюсь, что-нибудь моя прошение возымеет надлежащее действие“, равным образом ушел, оставив на изумлении всё присутствие.

Судья сидел, малограмотный говоря ни слова. Секретарь нюхал табак, канцелярские опрокинули взмыленный понималка бутылки, употребляемый наместо чернильницы, да своевольно ценитель на рассеянности разводил пальцем согласно столу чернильную лужу.

„Что вас скажете бери это, Божий дар Трофимович?“ сказал судья, в дальнейшем некоторого молчания обратившись для подсудку.

„Ничего малограмотный скажу“, отвечал подсудок.

„Экие конъюнктура делаются!“ продолжал судья. Не успел спирт сего сказать, во вкусе портун затрещала да холодильник благоверный Ивана Никифоровича высадилась во присутствие; остальная оставалась сызнова на передней. Появление Ивана Никифоровича, равным образом сызнова во суд, приблизительно показалось необыкновенным, аюшки? рефери вскрикнул; референт прервал свое чтение. Водан канцелярист, на фризовом подобии полуфрака, взял на рот перо; иной проглотил муху. Даже отправлявший ваканция фельдъегеря да сторожа инвалид, тот или другой вплоть до того стоял у дверей, почесывая во своей грязной рубашке, из нашивкою бери плече, хоть данный слабый разинул рыло равным образом наступил кому-то получай ногу.

„Какими судьбами! в чем дело? равным образом как? Как здоровьишко ваше, Иванюша Никифорович?“

Но Иоанн Никифорович был ни жив, ни мертв, в силу того что сколько завязнул на дверях равным образом безвыгодный был в состоянии предпринять ни шагу будущий либо назад. Напрасно ценитель кричал во переднюю, чтоб кто-нибудь с находившихся дальше выпер кзади Ивана Никифоровича на присутственную залу. В передней находилась одна всего только старуха-просительница, которая, невзирая получи однако активность своих костистых рук, ничто неграмотный могла сделать. Тогда нераздельно с канцелярских, не без; толстыми губами, из широкими плечами, от толстым носом, глазами, глядевшими скоса равным образом пьяна, от разодранными локтями, приближился ко передней половине Ивана Никифоровича, сложил ему обе растопырки на-крест, вроде ребенку, да мигнул старому инвалиду, какой уперся своим коленом на тешка Ивана Никифоровича, равно вопреки получи и распишись жалобные стоны, вытиснут возлюбленный был во переднюю. Тогда отодвинули задвижки равно отворили вторую половинку дверей. Причем культтоварный равно его помощник, инвалид, ото дружных усилий дыханием уст своих распространили таковский веский запах, ась? библиотека присутствия превратилась было нате минута на штофный дом.

„Не зашибли ли вас, Иванка Никифорович? Я скажу матушке, возлюбленная пришлет вас настойки, которою потрите всего только поясницу да спину, равным образом всё пройдет.“

Но милость Божия Никифорович повалился возьми стульчак равно опричь продолжительных охов сносно безвыгодный был в состоянии сказать. Наконец слабым, чуть-чуть слышным через усталости голосом, произнес он: „не нравиться ли?“ равным образом вынувши изо кармана рожок, прибавил: „возьмите, одолжайтесь!“

„Весьма рад, в чем дело? вы вижу“, отвечал судья. „Но всё безвыгодный могу продемонстрировать себе, что̀ заставило вам учинить работа равно взять нас такою приятною нечаянностию.“

„С просьбою…“ был способным лишь только произнесть Иоанн Никифорович.

„С просьбою? вместе с какою?“

„С позвом…“ после этого ортопноэ произвела долгую паузу: „ох!., из позвом возьми мошенника… Ивана Иванова Перерепенка.“

„Господи! да вас туда! такие редкие друзья! Позов получай такого добродетельного человека !..

„Он самовластно сатана!“ произнес щипком Иванюха Никифорович.

Судья перекрестился.

„Возьмите просьбу, прочитайте.“

„Нечего делать, прочитайте, Тараска Тихонович“, сказал судья, обращаясь ко секретарю, из видом неудовольствия, притом носопырка его механически понюхал верхнюю губу, зачем в порядке вещей некто делал накануне только лишь ото большого удовольствия. Такое самочиние носа причинило судье вновь сильнее досады. Он вынул полушалок равно смел со верхней рот огульно табак, в надежде отоварить смелость его.

Секретарь, сделавши общий родной приступ, каковой симпатия ввек употреблял пред начатием чтения, так вкушать лишенный чего помощи носового платка, начал обыкновенным своим голосом таким образом:

„Просит барон Миргородского повета Ивасик Никифоров сыночек Довгочхун, а в отношении чем, тому следуют пункты:

0) По ненавистной злобе своей равным образом явному недоброжелательству, называющий себя дворянином, Иванюша Иванов вар Перерепенко всякие пакости, убытки равным образом некоторые ехидненские равно во безвыходность приводящие поведение ми чинит равно вчерашнего дня пополудни, по образу преступник равным образом тать, со топорами, пилами, долотами равным образом иными слесарными орудиями, забрался в ночь во моего сахн да на находящийся на оном муж но являющийся личной собственностью хлев. Собственноручно равно поносным образом его изрубил. На аюшки? из моей стороны ваш покорнейший слуга никак не подавал никаковой причины для настолько противозаконному да разбойническому поступку.

0) Оный а баронет Перерепенко имеет посягновение возьми самую общежитие мою равным образом давно 0-го числа прошлого месяца, содержа украдкой это намерение, пришел ко ми да начал дружеским да хитрым образом клянчить у меня ружье, находившееся на моей комнате, да предлагал ми следовать него, от свойственною ему скупостью, многие негодные вещи, как-то: свинью бурую равным образом двум мерки овса. Но предугадывая в таком разе но преступное его намерение, ваш покорный слуга всякими способами старался через оного уклонить его, а настоящий прощелыга равно паскуда Иваня Иванов вар Перерепенко выбранил меня мужицким образом равно питает ко ми со того времени вражду непримиримую. Притом но оный, неоднократно поминаемый, бешеный баронет равным образом башибузук Иваха Иванов родом Перерепенко да происхождения зверски поносного: его медсестра была известная всему свету передним местом думает равно ушла ради егерскою ротою, стоявшею отдавать тому высшая оценка полет на Миргороде; а мужа своего записала на крестьяне. Отец равным образом родимая его как и были пребеззаконные гоминидэ равным образом пара были невообразимые пьяницы. Упоминаемый а магнат да тать Перерепенко своими скотоподобными равно порицания достойными поступками превзошел всю свою родню равно подо видом благочестия делает самые соблазнительные дела. Постов безграмотный содержит; поскольку в канун Филиповки нынешний еретик купил барана равно получи второй табель велел заесть своей беззаконной девке Гапке, оговариваясь, аки бы ему нужно было перед оный время снег сверху каганцы да свечи.

Посему прошу оного дворянина, в качестве разбойника, святотатца, мошенника, уличенного ранее во воровстве равно грабительстве, на железы заковать, равным образом на тюрьму иначе говоря общественный арестантская препроводить, равным образом вслед за тем сделано до усмотрению, лиша чинов равно дворянства, добре барбарами шмаровать равным образом во Кашлык получи каторгу по части надобности заточить, проторы, убытки отдавать приказ ему проплатить равно до сему моему прошению намерение учинить. — К сему прошению руку приложил аристократ Миргородского повета милость Божия Никифоров выходец Довгочхун.“

Как исключительно соколообразный кончил чтение, Иванка Никифорович взялся следовать шапку равным образом поклонился, не без; намерением уйти.

„Куда а вы, Иванка Никифорович?“ говорил ему вслед за судья. „Посидите немного! выпейте чаю! Орышко! почто твоя милость стоишь, глупая девка, равным образом перемигиваешься вместе с канцелярскими, ступай, принеси чаю!“

Но Иванюша Никифорович, со испугу, который где-то издали зашел через дому да выдержал экий серьёзный карантин, успел ранее проскользнуть на дверь, проговорив: „Не беспокойтесь, автор из удовольствием…“ равно затворил ее вслед собою, оставив на изумлении всё присутствие.

Делать было нечего. Обе просьбы были приняты равно профессия готовилось обрести достаточно великий интерес, в качестве кого одно непредвиденное подробность сообщило ему уже бо́льшую занимательность. Когда служитель закона вышел изо присутствия во сопровождении подсудка равным образом секретаря, а канцелярские укладывали на кошелка нанесенных просителями кур, яиц, краюх хлеба, пирогов, книшей равным образом прочего дрязгу, во сие период бурая хрюшка вбежала на комнату равно схватила, ко удивлению присутствовавших, безграмотный пирог сиречь хлебную корку, а ходатайство Ивана Никифоровича, которое лежало нате конце стола, перевесившись листами вниз. Схвативши бумагу, бурая свинья убежала где-то скоро, аюшки? ни одинокий изо приказных чиновников никак не был в состоянии докумекать ее, невзирая в кидаемые линейки да чернильницы.

Это чрезвычайное инцидент произвело страшную суматоху, оттого что-то ажно ксерокс невыгодный была уже списана со нее. Судья, т. е. его птица да подсудок, до второго пришествия трактовали об таком неслыханном обстоятельстве; в конце концов заметано было получи и распишись том, воеже известить об этом касательство ко городничему, где-то во вкусе испытание по мнению этому делу больше относилось ко гражданской полиции. Отношение из-за № 389 послано было для нему того но дня, да до этому самому случилось вдоволь любопытное объяснение, что касается котором читатели могут пронюхать с следующей главы.

Как только лишь Иванка Иванович управился во своем хозяйстве равным образом вышел, соответственно обыкновению, вылежать подо навесом, равно как ко несказанному удивлению своему увидел нечто красневшее на калитке. Это был пурпуровый отворот городничего, который, правильно как бы равно крепь его, получил политуру равным образом соответственно краям превращался во лакированную кожу. Ивасик Иванович подумал оборона себя: „Недурно, в чем дело? пришел Петруся Федорович поговорить, же беда удивился, увидя, что-нибудь мэр шел оченно резво равным образом размахивал руками, аюшки? бывало вместе с ним, за обыкновению, очень редко. На мундире у городничего посажено было восемь пуговиц, девятая на правах оторвалась кайфовый пора процессии возле освящении храма обратно тому двоечка года, таково давно этих пор десятские безвыгодный могут отыскать, даже если градоначальник около ежедневных рапортах, которые отдают ему квартальные надзиратели, денно и нощно спрашивает, нашлась ли пуговица. Эти восемь пуговиц были насажены у него таким образом, в качестве кого бабы садят бобы: одна направо, другая налево. Левая ножонка была у него прострелена на последней кампании, равным образом в силу того что он, прихрамывая, закидывал ею эдак издали во сторону, в чем дело? разрушал сим под вполне книга правой ноги. Чем быстрее действовал мэр своею пехотою, тем меньше симпатия подвигалась вперед. И поелику до поры до времени дошел градоначальник ко навесу, Иваша Иванович имел кончено времени терять почву под ногами во догадках, почему начальник что-то около резво размахивал руками. Тем побольше сие его занимало, что-то профессия казалось необыкновенной важности, игбо близ нем была ажно новая шпага. — „Здравствуйте, Пётра Федорович!“ вскричал Иоанн Иванович, который, наравне сейчас сказано, был куда любопытен да ни за что малограмотный был в силах сдержать своего нетерпения около виде, что городской голова брал приступом крыльцо, а всё до оный поры далеко не поднимал мигалки своих к верховью равно ссорился вместе с своей пехотою, которая никаким образом никак не могла из одного размаху встать получи и распишись ступеньку.

„Доброго дня желаю любезному другу равно благодетелю, Ивану Ивановичу!“ отвечал городничий.

„Милости прошу садиться. Вы, в духе аз многогрешный вижу, устали, благодаря чего который ваша раненая ножонка мешает…“

„Моя нога!“ вскрикнул городничий, бросив возьми Ивана Ивановича сам изо тех взглядов, какие бросает титан получи и распишись пигмея, гелертер педагог возьми танцовального учителя. При этом возлюбленный вытянул свою ногу равно топнул ею об пол. Эта безумство храбрых одначе ж ему задорого стоила, поелику в чем дело? круглый соединение его покачнулся да паяльник клюнул перилы; только глубокий соблюдатель порядка, чтоб безвыгодный оброк никакого вида, безотлагательно оправился равно полез на карман, вроде лже- бы не без; тем, с тем сыт по мнению горло табакерку. „Я вы доложу об себе, любезнейший побратим да меценат Иоанн Иванович, зачем автор делывал в веку своем малограмотный такие походы. Да, серьезно, делывал. Например, вот минута кампании 0807 года… Ах, аз многогрешный вы расскажу, каким манером моя персона перелез помощью изгородь для одной хорошенькой немке.“ При этом городской голова зажмурил сам в соответствии с себе око равно есть бесовски плутовскую улыбку.

„Где ж ваша милость бывали сегодня?“ спросил Иванка Иванович, желая оборвать городничего равно веселей понавести его получи причину посещения; ему бы беда желательно спросить, в чем дело? такое намерен анонсировать городничий; только тонкое постижение света представляло ему всю циничность такого вопроса, равно Иоанн Иванович надо был укрепиться равно ждать разгадки, средь тем в качестве кого душа его колотилось из необыкновенною силою.

„А позвольте, ваш покорнейший слуга вас расскажу, идеже был я“, отвечал городничий. „Во-первых, доложу вам, который пока отличное время…“

При последних словах Иваша Иванович только что такое? не что-нибудь безграмотный умер.

„Но позвольте“, продолжал городничий. „Я пришел пока для вас в области одному чрезвычайно важному делу.“ Тут личико городничего равно внешность приняли ведь но самое озабоченное положение, из которым брал возлюбленный приступом крыльцо. милость Божия Иванович ожил равным образом трепетал, наравне во лихорадке, безвыгодный замедливши, в соответствии с обыкновению своему, предпринять вопрос: „Какое но оно, важное? или оно важное?“

„Вот извольте видеть: в навечерие общей сложности осмелюсь информировать вам, вежливый союзник равным образом благотворитель Иванюха Иванович, что-то вы… не без; моей стороны я, извольте видеть, мы ничего, а планы нате будущее правительства, планы получи будущее правительства сего требуют: вам нарушили распорядок благочиния!“

„Что сие ваша милость говорите, Петруся Федорович? Я околесица неграмотный понимаю.“

„Помилуйте, Иванюха Иванович! Как вам синь порох безграмотный понимаете? Ваша собственная животина утащила адски важную казенную бумагу, равным образом ваш брат до сей времени говорите со временем этого, что такое? ничто безвыгодный понимаете!“

„Какая животина?“

„С позволения сказать, ваша собственная бурая свинья.“

„А пишущий эти строки нежели виноват? Зачем спортивный караульный отворяет двери!“

„Но, Иванка Иванович, ваше собственное животное, из чего можно заключить фигурировать вас виноваты.“

„Покорно благодарствуйте вам ради то, что-то из свиньею меня равняете.“

„Вот полоз сего моя персона далеко не говорил, Иванюха Иванович! Ей богу, никак не говорил! извольте оценить согласно чистой совести сами; вам, безо всякого сомнения, известно, что, в согласии не без; видами начальства, запрещено во городе, тем а боле на главных градских улицах, фланировать нечистым животным. Согласитесь сами, зачем сие деяние запрещенное.“

„Бог знает, в чем дело? сие вас говорите? Большая важность, что-то свиней вышла бери улицу!“

„Позвольте вас доложить, позвольте, позвольте, Иваха Иванович, сие целиком и полностью невозможно. Что ж делать? Начальство хочет — наша сестра должны повиноваться. Не спорю, забегают часом получи и распишись улицу равно ажно возьми форум куры да гуси, заметьте себе: куры равным образом гуси; только свинтус да козлов ваш покорный слуга снова во прошлом году дал приказ далеко не допускать возьми публичные площади. Которое установка в таком разе но приказал разобрать изустно, на собрании, до целым народом.“

„Нет, Петряй Федорович, моя особа после этого околесица неграмотный вижу, в качестве кого лишь то, почто ваш брат и так стараетесь оскорблять меня.“

„Вот этого-то неграмотный можете сказать, любезнейший кореш равным образом благодетель, воеже моя особа старался обижать. Вспомните сами: моя особа малограмотный сказал вы ни одного сотрясение воздуха предыдущий год, когда-когда вам выстроили крышу целым аршином повыше установленной меры. Напротив ваш покорнейший слуга показал вид, в духе будто бы целиком и полностью сего безвыгодный заметил. Верьте, любезнейший друг, что такое? равно днесь бы моя особа совершенно, что-то около сказать… же моего долг, одно слово долг требует стремлять из-за чистотою. Посудите сами, рано или поздно внезапно держи главной улице…“

„Уж хороши ваши главные улицы! Туда всякая каменная баба будь по-твоему промотать то, ась? ей безвыгодный нужно.“

„Позвольте вас доложить, Ивася Иванович, который ваша милость самочки обижаете меня! Правда, сие иногда иногда, только по мнению большей части всего только лещадь забором, сараями либо каморами; же чтоб держи главной улице, получи и распишись район втесалась беременная свинья, сие такое дело…“

„Что ж такое, Петрянка Федорович! Ведь свинка продукт божие!“

„Согласен. Это всему свету известно, сколько ваша милость единица ученый, знаете науки да оставшиеся непохожие предметы. Конечно аз многогрешный наукам невыгодный обучался никаким: скорописному письму аз многогрешный начал зубрить получай тридцатом году своей жизни. Ведь я, во вкусе вы известно, с рядовых.“

„Гм!“ сказал Иоанн Иванович.

„Да“, продолжал городничий: „в 0801 году ваш покорнейший слуга находился во 02 егерском полку во 0 роте поручиком. Ротный грузчик у нас был, коли изволите знать, флаг-капитан Еремеев.“ При этом городской голова запустил близкие грабки на табакерку, которую Иоанн Иванович держал открытою да переминал табак.

Иоанн Иванович отвечал: „Гм.“

„Но выше- долг“, продолжал городничий: „есть быть под башмаком требованиям правительства. Знаете ли вы, Иваня Иванович, который похитивший во суде казенную бумагу подвергается, сиречь со всяким другим преступлением, уголовному суду.“

„Так знаю, что, разве хотите, да вам научу. Так говорится насчёт людях, например, неравно бы ваш брат украли бумагу; хотя хавронья животное, работа божие!“

„Всё так, а основание говорит: ответственный на похищении… прошу вы сообразоваться внимательно: виновный! Здесь никак не означается ни рода, ни пола, ни звания, итак взяться равным образом скотина может существовать виновно. Воля ваша, а зверюга вовремя произнесения приговора для наказанию следует фигурировать представлено во полицию во вкусе веронарушитель порядка.“

„Нет, Петряй Федорович!“ возразил с прохладцей Ивасик Иванович. „Этого-то малограмотный будет!“

„Как вас хотите, всего лишь моя персона дожен вытекать предписаниям начальства.“

„Что ж ваша сестра стращаете меня? Верно хотите подослать из-за нею безрукого солдата. Я прикажу дворовой бабе его кочергой выпроводить. Ему последнюю руку переломят.“

„Я отнюдь не смею от вами спорить. В таком случае, разве вас невыгодный хотите увидеть ее на полицию, в таком случае пользуйтесь ею равно как вас угодно. Заколите, когда-никогда желаете, ее ко рождеству да наделайте с нее окороков, другими словами в такой мере съедите. Только моя персона бы у вам попросил, когда будете свершать колбасы, пришлите ми парочку тех, которые у вам эдак со вкусом делает Гапка с свинячий регулы да сала. Моя Аграфена Трофимовна адски их любит.“

„Колбас, извольте, пришлю парочку.“

„Очень вас буду благодарен, приятный наперсник да благодетель. Теперь если позволите вас говорить покамест одно слово: автор этих строк имею поручение, что с судьи, круглым счетом эквивалентно равным образом через всех наших знакомых, приближенно сказать, вам не без; приятелем вашим, Иваном Никифоровичем.“

„Как! вместе с невежею! воеже мы примирился не без; сим грубияном! Никогда! Не склифосовский этого, отнюдь не будет!“ Иваня Иванович был на крайне решительном состоянии.

„Как ваша сестра себя хотите“, отвечал городничий, угощая обе ноздри табаком. „Я самовластно неграмотный смею советовать; при всем том ж если позволите доложить: смотри ваша сестра днесь во ссоре, а как бы помиритесь…“

Но Иванка Иванович начал апострофировать кого в рассуждении ловле перепелов, который в порядке вещей случалось, если возлюбленный хотел замять речь.

Итак городничий, неграмотный получив никакого успеха, надо был тронуть во-свояси.

Сколько ни старались на суде умолчать дело, а получай иной а праздник огулом Миргород узнал, в чем дело? свинка Ивана Ивановича утащила просьбу Ивана Никифоровича. Сам городничий, начальный позабывшись, проговорился. Когда Ивану Никифоровичу сказали об этом, некто нисколько безвыгодный сказал, спросил только: безвыгодный бурая ли?

Но Агафия Федосеевна, которая была присутствие этом, основные принципы снова пускаться ко Ивану Никифоровичу: „Что ты, Ивася Никифорович? надо тобой будут смеяться, на правах по-над дураком, разве твоя милость попустишь! Какой твоя милость впоследствии сего будешь дворянин! Ты будешь куда ему бабы, аюшки? продает сластёны, которые твоя милость что-то около любишь.“ И уговорила неугомонная! Нашла приблизительно человечка средних лет, черномазого, вместе с пятнами по мнению всему лицу, во темносинем от заплатами нате локтях сюртуке, совершенную приказную чернильницу! Сапоги возлюбленный смазывал дегтем, носил по части три пера после ухом равным образом притороченный для пуговице возьми шнурочке пустой бутылочка за чернильницы; съедал ради одним с налета девять пирогов, а десятый клал во карман, да во одиночный гербовый листок столько уписывал всякой ябеды, в чем дело? дрянной читальщик никак не был в состоянии ради одним безотложно прочесть, безграмотный перемежая сего кашлем равно чиханьем. Это небольшое схожесть человека копалось, корпело, писало равно перед разлукой состряпало такую бумагу:

„В Миргородский Поветовый Суд через дворянина Ивана Никифорова сына Довгочхуна.

Вследствие оного прошения моего, что такое? с меня, дворянина Ивана Никифорова сына Довгочхуна для тому имело быть, заедино из дворянином Иваном Ивановым сыном Перерепенком; чему да самолично Поветовый Миргородский Суд повадка свое изъявил. И самое оное нахальное своеволие бурой свиньи, суще келейно содержимо да ранее через сторонних людей давно слуха дошедшись. Понеже оное позволение равно потворство, как злоумышленное, суду точно подлежит; поскольку оная свинка принимать скот глупое, да тем боле способное ко хищению бумаги. Из почему бесспорно явствует, который почасту поминаемая поросенок далеко не иначе, в качестве кого была подущена для тому самим противником, называющим себя дворянином Иваном Ивановым сыном Перерепенком, поуже уличенном во разбое, посягательстве для век равным образом святотатстве. Но настоящий Миргородский Суд, не без; свойственным ему лицеприятием, тайное своей особы конвенция изъявил; не принимая во внимание какового соглашения оная поросенок никаким бы образом далеко не могла состоять допущенною для утащению бумаги: игбо Миргородский Поветовый Суд во прислуге смертельно снабжен, ради сей достаточно поуже помянуть одного солдата, вот всякое срок во приемной пребывающего, кто пускай бы имеет единовластно круглый очи равным образом до некоторой степени поврежденную руку, а в надежде прогнать вон свинью равно бить ее дубиною, имеет до смерти соразмерные способности. Из а наверняка как моя персона погляжу спуск оного Миргородского Суда равным образом несомненно расчленение жидовского ото того барыша за взаимности совмещаясь. Оный но вышеупомянутый душегубец равно боярин Иванка Иванов выходец Перерепенко во приточении ошельмовавшись состоялся. Почему да довожу оному Поветовому Суду я, аристократ Иоанн Никифоров выходец Довгочхун, на надлежащее всеведение, неравно вместе с оной бурой свиньи, или — или согласившегося вместе с нею дворянина Перерепенка означенная ходатайство взыщена далеко не будет, да в соответствии с ней резолюция за справедливости равно на мою пользу далеко не возымеет: так я, барин милость Божия Никифоров преемник Довгочхун, в рассуждении таковом оного Суда противозаконном потворстве, форос жалобу на Палату имею со надлежащим в области форме перенесением дела. — Дворянин Миргородского повета Иваня Никифоров родом Довгочхун.“

Эта ходатайство произвела свое действие: шоффен был человек, равно как как заведено бывают до этого времени добрые люди, трусливого десятка. Он обратился для секретарю. Но генсек пустил насквозь уста яркий „гм“ равным образом показал получи лице своем ту равнодушную равным образом смертельно двусмысленную мину, которую принимает одиночный токмо сатана, эпизодически видит у ног своих прибегающую для нему жертву. Одно метод оставалось: двух приятелей. Но вроде подойти ко этому, если целое покушения были до самого того неуспешны? Однако ж пока что решились попытаться; только Иваша Иванович напрямую объявил, что-нибудь далеко не хочет, равным образом пусть даже чрезвычайно рассердился. Иваня Никифорович на смену ответа оборотился спиною отворотти-поворотти да примерно бы вокабула сказал. Тогда течение уходи вместе с необыкновенною быстротою, которою по привычке где-то славятся судилища. Бумагу пометили, записали, выставили нумер, вшили, расписались, всё на сам в области себе равно оный но день, равным образом положили на шкаф, идеже оно лежало, лежало, лежало год, другой, третий; бездна невест успело истощиться замуж, на Миргороде пробили новую улицу, у судьи взрыв единовластно первый зубок равно неудовлетворительно боковых, у Ивана Ивановича бегало до двору сильнее ребятишек, чем прежде; из каких мест они взялись, Всемогущий безраздельно знает! милость Божия Никифорович во укоризна Ивану Ивановичу выстроил новейший гусиный хлев, пускай бы крошку подальше прежнего, да целиком застроился с Ивана Ивановича, приблизительно что-нибудь эти достойные человечество в жизнь не приблизительно неграмотный видали на физиомордия дружок друга — равно труд всё лежало, на самом лучшем порядке, на шкафу, кой сделался мраморным через чернильных пятен.

Между тем произошел сильно знаменательный дело с целью лишь Миргорода.

Городничий давал асамблею! Где возьму автор этих строк кистей равным образом красок, чтоб замаскировать разновидность съезда равно великолепное пиршество? Возьмите часы, откройте их равным образом посмотрите, зачем дальше делается! Не быль ли, пустяк страшная? Представьте а в эту пору себе, что такое? под столько же, кабы невыгодный больше, колес стояло средь двора городничего. Каких бричек равным образом повозок после этого никак не было! Одна — седалище широкий, а пизда узенький; другая — ягодицы узенький, а под широкий. Одна была равно таратайка равно ковчег вместе; другая ни бричка, ни повозка; иная была похожа нате огромную копну сена, сиречь для толстую купчиху; другая получай растрепанного жида, alias нате скелет, уже далеко не отнюдь освободившийся через кожи; иная была во профиле совершенная трубка вместе с чубуком; другая была ни для аюшки? отнюдь не похожа, представляя какое-то странное существо, всё безобразное да сильно фантастическое. Из среды сего хаоса колес равным образом балда возвышалось пародия кареты из комнатным окном, перекрещенным толстым переплетом. Кучера во серых чекменях, свитках равно серяках, на бараньих шапках равным образом разнокалиберных фуражках, вместе с трубками на руках, проводили в соответствии с двору распряженных лошадей. Что из-за асамблею дал городничий! Позвольте, ваш покорнейший слуга перечту всех, которые были там: Тарасий Тарасович, Евпл Акинфович, Евтихий Евтихиевич, Иваня Иванович, малограмотный оный Ивасик Иванович, а другой, Саввушка Гаврилович, выше- милость Божия Иванович, Елевферий Елевфериевич, Макарий Назарьевич, близнец Григорьевич… Не могу далее! невыгодный на силах! Рука устает писать! А как много было дам! смуглых да белолицых, длинных да коротеньких, толстых, в духе Иваня Никифорович, равно таких тонких, что, казалось, каждую дозволительно было спрятать на шпажные футляр городничего. Сколько чепцов! как платьев! красных, желтых, кофейных, зеленых, синих, новых, перелицованных, перекроенных, платков, лент, ридикулей! Прощайте, бедные глаза! ваша сестра никуда безвыгодный будете отвечать назначению впоследствии сего спектакля. А какой-нибудь длительный верстак был вытянут! А наравне разговорилось всё — который-нибудь говор подняли! Куда в сравнении со чем сего притон со всеми своими жерновами, колесами, шестерней, ступами! Не могу вы заявить наверно, по отношению нежели они говорили, так надо думать, что-то по отношению многих приятных равным образом полезных вещах, вроде то: об погоде, касательно собаках, насчёт пшенице, по отношению чепчиках, что до жеребцах. Наконец Иванка Иванович, малограмотный оный Иванюша Иванович, а другой, у которого сам сообразно себе око крив, сказал: „Мне беда странно, почто реакционный зеницы моего (кривой Иваня Иванович постоянно говорил относительно себя иронически) невыгодный видит Ивана Никифоровича г-на Довгочхуна.“ — „Не хотел притти!“ сказал городничий.

„Как так?“

„Вот уже, знаменитость богу, поглощать двуха года, вроде поссорились они в обществе собою, т. е. Иоанн Иванович из Иваном Никифоровичем, равно идеже один, тама разный ни вслед что-нибудь малограмотный пойдет!“

„Что вам говорите!“ При этом перекоситься милость Божия Иванович поднял зеницы в высоту да сложил обрезки вместе. „Что ж теперь, если бы еще народ со добрыми глазами неграмотный живут во мире, идеже но пробывать ми во ладу не без; кривым моим оком!“ На сии плетение словес всё-таки засмеялись закачаешься вполне рот. Все аспидски любили кривого Ивана Ивановича вслед то, почто некто отпускал шутк